Гекатомба
Шрифт:
– Хочу нормальную семью и детей, - жаловалась она Димычу.
– А у этого "деловара" одни холдинги, транши и лизинги на уме. Я замуж за мужика выходила, кто ж знал, что он киборгом окажется?
Димыч глянул на часы, достал сигарету, но прикурить не успел. Дверь в кабинет резко распахнулась: на пороге стояла "свой в доску парень Танька-Рожок".
– Ты готов, едем?
– с порога, запыхавшись, выдохнула она.
– Присядь, на тебе лица нет, - Димка закурил.
– Уф-ф!
– Татьяна осторожно придавила стул к полу своими восмьюдесятью ккилограммами при росте метр пятьдесят пять.
– Жарища, сдохнуть можно! Дай попить чего-нибудь.
– А насчет поесть?
– его глаза озорно сверкнули.
–
– Я ждал звонка, - как бы между прочим напомнил он.
– А, - отмахнулась она, - меня ребятки со "скорой" подвезли. Им по пути было.
– Ты договорилась?
Она кивнула, деликатно зажав рукой рот:
– Извини, из меня твоя "Фанта" назад лезет. Пожалел, наверное.
– Она посерьезнела: - Договорилась, только... Димка, я тебя умоляю: сильно на нее не дави. А то я твою манеру знаю - если ты в кого вцепишься, такового потом даже в анатомичку не возьмут для нужд науки.
Осенев изобразил на лице кротость и смирение.
– И не смотри на меня, - отрезала Татьяна.
– Все твои приколы наизусть знаю! Договорились? Ведешь себя вежливо, учтиво, корректно...
– Танюха, - перебил он ее, - что-то не пойму, ты с Английским клубом об интервью договорилась или с ведьмой?
С минуту она молча, с интересом, раглядывала его, будто видела впервые.
– Что ж, - ответила спокойно, налюбовавшись его ироничным видом, - я тебя предупредила.
Дмитрий легко поднялся из-за стола, загасил окурок. Подойдя к Тане, ласково приобнял ее за талию и, глядя с мольбой в ее глаза, проговорил обреченно:
– Танюша, у меня к тебе огромная просьба. Учитывая нашу давнюю дружбу, не откажи, родная. Если твоя ведьма превратит меня в жабу, позволь мне жить у тебя в коробочке из-под "Фиджи". Ты будешь кормить меня большими, жирными мухами?
– Осенев, и когда ты повзрослеешь!
– засмеялась она, отпихивая его.
Золотисто-медовые летние сумерки, перевитые алыми лентами заката, плавно струились к распахнутому окну. Навстречу им волнами перекатывались звуки полонеза. И сумерки, возносясь на гребни волн, колыхались загадочными тенями, рассыпаясь и опадая бархатными лепестками предвестников ночи.
Земля не спеша меняла декорации в театре людей. Опускался занавес на сцене комедийного, гротескного, драматического дня. А откуда-то с небес невидимые руки на тонких нитях уже поднимали полог ночи, обнажая лики страха, тайн, трагедий.
Рядом с домом, из окна которого звучал полонез, остановились "жигули" четвертой модели. Из них вышли Дмитрий и Татьяна. Он вопросительно глянул на свою спутницу. Она утвердительно кивнула.
– Да, представь себе, это она играет.
Димка, вытянув шею, пытался разглядеть маленький дворик за небольшим, аккуратным, выкрашенным в синий цвет, забором.
– Я представлял себе нечто подобное, - усмехнулся он.
– Довоенный, на славу замастыренный дом, вековой сад и ... молодая ведьма.
– Только полонез, знаешь ли, сюда немного не вписывается.
– А ты что надеялся услышать? "Реквием" Моцарта или "Хоральные прелюдии" Баха?
Димка замер, прислушиваясь.
– Блеск! Дествительно БЛЕСК - увидеть, услышать и умереть. Ни "горячих точек", ни криминала, ни державных идиотов. Ничего и никого. Бездна первозданности. Неужели такое возможно?
Смолкли последние аккорды музыки. Входная дверь открылась и Дмитрий пристально вгляделся, весь подавшись вперед, заметив мимолетный, ироничный взгляд Тани. Что и говорить, зрелище было впечатляющим. В дверном проеме стояла высокая, хрупкая девушка, с копной огненно-рыжих волос. На этом все нормальное заканчивалось. Дальше начинались сюрпризы наследственности:
Хозяйку дома обтекало простенькое, чуть ниже колен, зеленого цвета, платье. Из тех простеньких, которые дают возможность судить о хорошем вкусе и чувстве меры их обладателей. Колоритный портрет в обрамлении дверной коробки довершала огромная черная псина, из породы... Дмитрий затруднился бы точно определить породу, что-то среднее между немецкой овчаркой и крупным волком. Но что он понял наверняка - собака была из породы друзей, которые будут защищать, не разомкнув челюсти даже после смерти и которые способны умереть на могиле хозяина. Всю эту сцену Осенев охватил разом в считанные минуты. "Действительно, ведьма, - подумал с восхищением.
– Что там Багамы и Канары брателл с фотомобледями - мезозойская эра! С такой бы дивой укатить на шабаш, даже на горбатом "запоре" - это круто! Так, Осенев, открой "бардачок" и достань губоскататель, - одернул себя Димыч.
– Неужели правда все то, о чем рассказывала Танька? О, мой Бог, а походка... походка - держите меня, силы небесные! И такой экземпляр - безхозный. Но как уверенно идет! Одно слово - ведьма. А я, шо, до сих пор стою?! Странно... Такое чувство, будто давно упал и валяюсь..."
Хозяйка дома, улыбаясь, шла навстречу гостям. Рядом, торжественно, в ногу, вышагивала собака. Они остановились возле машины, в ту же секунду Татьяна радостно повисла на шее у "ведьмы", не забыв потрепать по загривку пса и застрочила словами со скоростью пулемета "Максим" в фильме "Чапаев".
Дмитрий воспользовался суматохой, открыл дверцу машины и с заднего сиденья достал пакеты и цветы. Он вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным. Это было выше его сил, самого отвязанного журналиста, "беспредельщика пера", как величали его в городе. На его теле шишек было больше, чем написанных им статей. Его боялись, любили, уважали и ненавидели. Но он сам испугался впервые. Больше всего бесил тот факт, что он не мог объяснить причину своей слабости, только чувствовал, что пропал... Пропал! Окончательно и бесповоротно. Наконец, он оказался с ней лицом к лицу. Она протянула руку и приветливо улыбнулась:
– Здравствуйте. Я - Аглая. А это, - жест в сторону собаки, - Мавр.
Дмитрий быстро переложил пакеты и цветы в левую руку и протянул ей свою правую для приветствия. Ладонь Аглаи была горячей, сухой и ему не захотелось, чтоб она убрала свою руку из его. Димыч неловко приподнес ей цветы:
– С Днем Ангела!
– и впервые в упор, как следует, заглянул ей в глаза.
– Спасибо, - она приняла букет, тонкими пальцами прошлась по головкам колокольчиков, как по клавишам фортепиано. На лицо ее набежала легкая тень.
– Жаль...
– неопределенно заметила она и грустно улыбнулась.
Осенев продолжал неотрывно смотреть на нее, пытаясь разглядеть признаки фальши или мистификации. Тщетно. Глаза не скрывали никаких тайн. Они были надежной, непробиваемой преградой, отгородившей душу Аглаи от остального мира. Девушка, действительно, была слепой.
Все вместе они прошли в дом и Димка с интересом стал изучать обстановку. По выражению его лица можно было догадаться, что он разочарован. Ему с самого начала представлялось, что вещи в доме неминуемо должны нести оттенок способностей его хозяйки. "Танька, разумеется, приврала, - рассуждал Осенев, разглядывая стеллажи с богатейшей фонотекой и... библиотекой.
– Если бы эта дива в самом деле обладала сверхъестественными способностями, о ней бы давно на каждом углу кричали. Слухи и сплетни на сегодня - самое "скоростное средство передвижения". Да и большими деньгами здесь явно не пахнет. А они - первый и верный признак "офигительных" способностей всяких колдунов, магов, экстрасенсов, ведьм и прочей нечисти. "