Гекатомба
Шрифт:
Мавр дремал, спрятавшись от летного зноя, развалившись на спасительном сквозняке под открытым настежь окном. Но вот он поднял голову, прислушался и вмиг его тело превратилось в сжатую сильную пружину. Он встал, осторожно и бесшумно двинулся в сторону прихожей. Остановившись, принюхался: чужой. Тотчас мелодично прозвучал звонок. Мавр услышал легкие шаги хозяйки. Он преградил ей дорогу, в глазах светились предупреждение и азарт. Девушка ласково провела рукой по загривку.
– Спокойно, Мавр, - она шагнула вперед, распахивая дверь.
Черное с любопытством выставило рожки-антенны:
Паутинки-антенны сложились друг на друга - сначала, как желе, потом, как бумага и, наконец, Черное вновь стало плотным, густым и непроницаемым, с одной единственной пульсирующей, золотистой точкой. Она означала постигнутое знание. Черное успокоилось и стало ждать НАЧАЛА. И слово было сказано...
– Здравствуйте.
Гладкову не приходилось видеть девушку вблизи. Ее волосы, фигура, черты лица ошеломили Валеру. Он стоял, как каменное изваяние с острова Пасхи, с той разницей, что вся его сущность за считанные секунды подверглась стремительному напору выплеснувшихся из глибун эмоций: радость, очарование, сомнение, любопытство, страх, надежда.
– Здравствуйте. Я могу чем-то вам помочь?
– услышал Гладков обращенные к нему слова.
– Извините, но мне надо с вами поговорить, - произнес он робко и нерешительно.
Она отступила в дом, жестом приглашая гостя войти:
– Проходите в комнату. Я сейчас чай поставлю.
Валера удивился, насколько легко и свободно она ориентировалась в доме, но тут же возразил себе: "А чего, собственно, я ожидал? Что она будет об косяки биться и стулья опрокидывать? В конце концов, это же ее дом.". Он не решился без хозяйки на чем-нибудь присесть и потому остановился на пороге гостинной, чувствуя неловкость.
– Что же вы на проходе стоите? Проходите, присаживайтесь и давайте знакомиться, - голос у нее был приветливый, а тон - располагающий.
– Меня зовут Аглая.
– А меня Валера Гладков.
– Он замолчал, не зная с чего начать. Волнуясь, никак не мог подыскать нужные слова, а потому еле слышно и неуверенно проговорил: - Мне нужна собака. Как у вас.
– И тут его прорвало: - Мои родители умерли, я живу один. У меня есть работа, друзья, приятели. Женщина есть. Но я всегда хотел иметь собаку - большую, как ваша. У меня хорошие условия, вы не думайте. Мы можем даже в гости ко мне сходить, прямо сейчас. Я тут неподалеку живу, в пятижтажке.
– Он сделал неопределенный жест рукой, от волнения получившийся слишком резким и нервным.
За спиной послышалось глухое, но красноречиво свидетельствующее о предупреждении рычание.
– Не делайте, пожалуйста, резких движений, Валера. Извините, я не познакомила вас.
– Она протянула
– Аглая рассмеялась: - Он тестирует всех моих гостей, наблюдая за ними из засады. Главное - не притворяйтесь в своих чувствах в этом доме и вы будете всегда желанный гость.
Мавр вошел в комнату. Скосив глаза, но не подойдя, миновал Гладкова и сел у ног хозяйки, отвернувшись к окну. Но его расслабленная поза мало кого могла обмануть. За кажущейся ленностью и вальяжностью чувствовалось напряженное ожидание.
– Сейчас он подойдет к вам. Постарайтесь общаться с ним на равных. И расслабтесь, пожалуйста, это же живая душа, - мягко попросила его Аглая.
Гладков сидел, не шелохнувшись, как молитву повторяя про себя: "Расслабься, расслабься, расслабься...
– Ему стало смешно: - Идиот, тебе надо было на базаре не свитер, а памперсы выбирать." - Он громко, от всей души, рассмеялся, вдруг почувствовав себя в этом доме счастливым и свободным.
– Я все вам сейчас объясню, Аглая, - и он рассказал ей о событиях сегодняшнего дня, опустив только эпизод с Буровой, так как не был уверен, имел ли он место в действительности. О том, как муторно у него на душе было утром, как решил он неприменно сегодня изменить свою жизнь, как выбирал подарки, волновался и боялся, что его неправильно поймут и вообще выставят отсюда.
– Пожалуйста, Аглая, только не отказывайтесь, - говорил он, торопливо выкладывая подарки.
– Мне мама всегда говорила: "Идешь впервые в чей-либо дом, обязательно принеси что-то от чистого сердца и пусть потом это принесет в дом счастье".
Мавр подошел к журнальному столику. Не спуская настороженных глаз с гостя, обнюхал разложенные на нем предметы: пачку собачьего корма, мячик, косточку-игрушку и аудиокассету. Затем осторожно взял зубами кассету и отнес ее Аглае. Девушка положила ее меж двух ладоней и замерла. Под смуглой кожей проступил нежный румянец.
– На ней записана "Юнона и Авось" Алексея Рыбникова, - пояснил Валера.
– Вы играете на пианино?
– Да, - она улыбнулась.
– Спасибо вам огромное. Вы угадали мою самую любимую вещь в музыке.
– Я часто слышу, как вы играете романсы из этого произведения....
– Он замолчал, смутившись, но не надолго: - А Мавру я корм принес и игрушки.
– Валера, спасибо вам за все, а сейчас идемте в кухню чай пить.
– Она поднялась и бережно положила кассету рядом с музыкальным центром.
– Кухня у меня выходит в сад. Сидеть в ней, гонять чаи - одно удовольствие. Забирайте корм, так и быть, разрешу вам самому угостить нашего партизана.
Кухня, отделанная деревом, в доме была самым большим помещением. На стенах - холсты с деревенскими пейзажами, пучки трав, связки сушенных овощей, приправ и фруктов. Керамика, дерево, фаянс, - все сияло и блестело, создавая неповторимый колорит, уют, вселяя настроение тихого, радостного покоя и умиротворения.
Накрывая на стол, пока он подкладывал корм Мавру, Аглая спросила:
– Вы придумали имя собаке?
– Да, - живо откликнулся Валера, - Амур. Я еще в детстве так решил.