Генерал-майор
Шрифт:
– Ничего. Так что же, полагаете, враги империи не оставят меня в покое и здесь, в Варшаве?
Денис спрятал усмешку:
– Тем более – здесь! Идет ведь конгресс в Вене, вы туда ездите… Недруги наши очень захотят о сем конгрессе узнать.
– Что же они, меня выкрадут? – негромко рассмеялся цесаревич. – Пытать будут? Так я им и сказал!
– Кроме вас есть еще документы, бумаги… Их можно украсть!
– Пусть только попробуют! – Константин Павлович недобро прищурился и сложил из пальцев самый натуральный кукиш. – Ну что же… Действуй, генерал-майор. Действуй, как считаешь нужным…
Ах, какими злорадными взглядами провожали Давыдова свитские! Особенно тот ротмистр… Впрочем, и остальные были хороши. Вот ведь собрались, гадюки! Сплелись в клубок.
Местные, так сказать, светское общество, не то чтобы выслуживались, но все же стремились выказать полную свою лояльность новой власти, причем желание это частенько вступало в противоречие с некою великопольской фрондой, этаким тяготением к старинным вольностям Речи Посполитой, к своеволию магнатов и шляхты, к парламенту – сейму.
Император Александр Павлович о подобных настроениях новых своих подданных был прекрасно осведомлен и старался действовать так, чтобы сделать политическое положение будущего Царства Польского в составе Российской империи… как можно более комфортным? Нет, пожалуй, как можно менее болезненным. Предосторожность вовсе не лишняя, зная склонность поляков к бунту.
Как бы то ни было, а в обществе давали балы, приглашали русских офицеров… Позвали и Дениса. Прознали, и как-то раз один весьма небедный и влиятельный в определенных кругах господин, владелец парочки особняков в Варшаве и поместий под Белостоком и нескольких ткацких мануфактур в Лодзи, самолично нанес визит пану генерал-майору.
Звали его Яцек Хвороцкий. Чуть сутуловатый, высокий, по сложению, скорей, сухопарый, с длинным вытянутым лицом и породистым, с небольшой горбинкой носом, сей ясновельможный пан, по слухам, был близок к Яну Домбровскому, бывшем фрондеру и «рэволюционэру», этакому господину «эгалите», отдавшему свою шпагу Наполеону… и после поражения последнего обласканному императором Александром. Русский государь имел насчет Добмровского далеко идущие планы… Значит, и пан Хвороцкий нынче был на коне.
– Обязательно приходите, уважаемый пан Давидов, прошу пана, прошу! – Свидетельствуя свое полное почтение, Хвороцкий лично пригласил Дениса на бал. – Знаете, будет общество, важные господа, офицеры… Ну и дамы, конечно. Куда же без них?
Конечно же Денис согласился, не кочевряжился даже и для виду. Войти в местный свет, познакомиться… с чего-то начать.
Парадная зала в варшавском особняке Хвороцкого блистала огнями десятков свечей. Оркестр играл полонез, нарядно одетые дамы и господа танцевали, играли в карты, конечно же, отдавали должное яствам и вину, предоставленным хлебосольным хозяином. Кроме Дениса Васильевича на балу присутствовало немало русских – офицеров и статских, чиновников из обеих канцелярий.
Русские и шляхтичи уживались здесь достаточно мирно… пока преизрядно не выпили! А уж тогда зашумели и те, и другие. Кто-то вспомнил Речь
Взаимные обвинения звучали все громче и громче, по всему, дело шло к хорошей драке, несомненно, закончившейся бы дуэлями и прочим смертоубийством, что явно не способствовало бы политике умиротворения, благоразумно проводимой в Польше императором Александром.
– Да мои предки, пся крев, били русинов под Оршей и под Смоленском… Да где только ни били!
– Предки? Ага-а! Да где же были ваши предки, когда страну рвали на куски? Что же они не оставили свои распри да не вступились за свою Родину?
– Да мы! Да мой род… Ах, вы та-ак?!
– А ну, цыц! – Быстро поднявшись на ноги, Давыдов изо всех сил грохнул по столу кулаком, так что вся посуда – бокалы, тарелки, ложки-вилки и прочее, – подпрыгнув, жалобно звякнула.
– Полагаю, в столь блестящем и утонченном обществе, что ныне собрал здесь ясновельможный пан Яцек, не дело кичиться заслугами да хвалиться прошлым, – громко заявил Денис. – Молоть языком почем зря – дело мужиков, хлопов… Мы же, панове, нынче поговорим о любви!
– O, panie generale mowi do czynienia! Господин генерал говорит дело.
Предложение Давыдова с восторгом поддержали все присутствующие дамы, начиная с самых юных «колежанок».
– Tak, tak, milosc! Tylko milosc! Да, да, любовь! Только любовь!
– L’amour sauvera le monde – любовь спасет мир! – Для лучшего понимания Денис перешел на французский, язык сей в Варшаве знали куда как лучше русского… впрочем, как и все российские дворяне.
– Я сейчас прочту вам свои стихи… – подкрутив усы, продолжил Давыдов. – Je vais vous lire mes poemes! Ce sont des poemes d’amour! Это стихи о любви… быть может, о любви несчастной…
Дамы взорвались аплодисментами:
– О да, да! Так! Пожалуйста, пан генерал! Просим!
Денис приосанился, дожидаясь, пока все затихнут. Плечистый, в коричневом ахтырском доломане с золотыми шнурами, гусар был чудо как хорош и не раз уже ловил на себе заинтересованные взгляды дам. К примеру, сидевшая напротив красивенькая брюнеточка в светло-бежевом бальном платье так стреляла глазками, так стреляла… Впрочем, с ней потом… Пока же, как и обещано, стихи!
Денис начал негромко:
Я вас люблю… Я вас люблю… Так, как любить вас должно, Наперекор судьбы и сплетней городских. Наперекор, быть может, вас самих…Все внимали в оцепенении, последние же строчки потонули в овациях.
– Кто, кто этот блестящий офицер? – приставив к уху сухонькую ладонь, спросила какая-то древняя старушка в розовато-фиолетовом наряде с рюшами, какие, верно, были в моде еще во времена короля Станислава Понятовского.