Генерал Раевский

Корольченко Анатолий Филиппович

Часы мерно отбили двенадцать раз, им отозвался корабельный колокол, отзвонив положенные склянки, донеслась команда вахтенного офицера.

Закончив писать, адмирал вывел адреса. Одно письмо направлялось в Адмиралтейство, второе — в местечко Барнем-Торп, где был приход его отца-священника, третье — жене, Фанни, терпеливо ожидавшей от него вестей, а ещё больше его самого, бывавшего дома гостем. Прежде чем запечатать последнее, четвёртое письмо, он не спеша перечитал его:

«...В Европе нет человека, который любил бы Вас, как я. Все восхищаются

Вашими великими и блистательными подвигами. Это делает и Нельсон. Но он Вас любит за Ваше презрение к богатству... Я знаю, что мои заслуги не могут равняться с Вашими... Нынешний день сделал меня самым гордым человеком в Европе. Некто, видевший Вас в продолжение нескольких лет, сказал мне, что нет двух людей, которые бы наружностию своею и манерами так походили друг на друга, как мы. Мы непременно друг другу родня, и я Вас убедительно прошу никогда не лишать меня дорогого наименования любящего Вас брата и искреннего друга...»

В сложенный лист письма Нельсон поместил свой портрет, написав на нём: «Генералиссимусу Суворову от любящего брата».

Совсем недавно адмирал узнал о возведении российского полководца в высочайшее звание и не мог отказать себе в удовольствии поздравить полководца, а заодно, назвавшись братом, приобщить свои успехи к его победам.

Растопив сургуч, он опечатал конверты кольцом-печаткой, оставив инициалы Г и Н: Горацио Нельсон.

— Передайте письма почтальону, — сказал он вошедшему матросу и снял со спинки стула сюртук.

— Разрешите помочь, — шагнул к нему вестовой.

— Не надо. Я сам.

В назначенный час от адмиральского корабля отчалила шлюпка с мешками писем. По команде мичмана матросы ударили вёслами, направляясь к двухмачтовому бригу. Мешки подняли на борт, и на судне послышались команды, захлопали на ветру прямые паруса. Развернувшись, бриг лёг на курс к далёким родным берегам.

Глядя на удаляющееся судно, адмирал вспомнил о Фанни, пребывавшей в одиночестве в поместье. Его оделили им, когда вручали рыцарский крест ордена Бани. Этой награды он удостоился три года назад за участие в разгроме испанского флота в Атлантике.

Внимание Нельсона привлекли донёсшиеся с палубы голоса.

— Что произошло? — спросил он офицера.

— Ничего важного, — ответил тот. — Какой-то матрос опоздал с письмом.

Адмирал подошёл к поручням. Внизу на палубе в окружении товарищей с удручённым видом стоял молодой матрос, держа в руке конверт.

— Пусть поднимется сюда, — приказал офицеру Нельсон.

Тот не замедлил выполнить приказ.

— Почему опоздали сдать письмо? — спросил адмирал застывшего перед ним моряка.

— Ночью нёс вахту, сэр. А потом заснул... Не успел... — Он заморгал белёсыми ресницами.

Матрос совсем не походил на тех «волков», какие служили по найму на торговых судах флота её величества английской королевы.

— Вам сколько лет?

— Восемнадцать, сэр, — зардевшись, ответил моряк.

— А который год плаваете?

— Четвёртый, сэр.

— Кому письмо? — Адмирал взглядом указал на конверт. — Невесте?

— Никак нет... Домой... матери.

Нельсон перевёл взгляд на море, в

сторону уходящего к горизонту брига. Все паруса на нём были распущены, наполнены ветром, и судно стремительно скользило, удаляясь с каждой минутой.

— Подать бригу сигнал возвратиться, — повернулся Нельсон к стоящему за спиной капитану.

— Как?.. — вырвалось у того. — Зачем?

Его вид выражал несогласие: есть ли необходимость возвращать взявший курс корабль из-за оплошности матроса? Это всё равно что остановить в галопе стремительного скакуна.

Однако взгляд адмирала выразил непреклонность.

— Слушаюсь, сэр, — проговорил капитан. — Выполняю.

На мачте взлетели сигнальные флаги. В небо взмыла ракета.

— Сдайте письмо почтальону, — негромко сказал Нельсон матросу.

— Спасибо, сэр. Я очень вам обязан.

Стремительный парусник замедлил бег, описав широкий круг, стал приближаться. Матросы оживились, послышались возгласы. С адмиральского корабля снова спустили лодку с матросами-гребцами, увозившую к бригу письмо матроса.

— Адмиралу слава! — раздалось на палубе. — Слава Нельсону!

Все восторженно глядели на однорукого моряка, готовые подчиниться любому его приказу.

На Средиземное море Нельсон попал после долгого плавания в Вест-Индии. Там, на одном из островов Карибского моря, он встретил Фанни — единственную дочь и наследницу владельца обширной фазенды. Она была ровесницей флотскому офицеру, даже немного старше его, имела сына-юношу. После смерти мужа она потеряла надежду на счастье, но появление улыбчивого капитана оказалось доброй фортуной. Спустя полгода состоялась свадьба, а потом и переезд в Европу, на родину мужа.

В 1793 году Нельсон — капитан линейного корабля. Эскадра проследовала мимо Гибралтара, держа путь к французскому порту Тулон. Город с засевшими в нём сторонниками Бурбонов осадили республиканские войска. Однако все их попытки взять его оказались тщетными. С прибытием на помощь осаждённым английской эскадры надежда на успех почти иссякла.

Тулон. С именем этого города связан восход звезды Наполеона. Тогда в дождливые декабрьские сумерки к палатке командующего республиканскими войсками направился неизвестный артиллерийский офицер.

— Кто такой? — спросил офицер охраны, вглядываясь в лицо пришельца с наброшенным на плечи плащом.

— Капитан Бонапарт. Хочу видеть командующего. Есть важный разговор.

Генерал Карто, в недалёком прошлом лихой драгун, выслушал капитана с недоверием. Тот обещал овладеть городом в течение недели.

— План ваш приму, но если не получится, пойдёте под трибунал. Там разговор короток.

Трое суток республиканская артиллерия бомбардировала город, разрушая укрепления и сея среди защитников смерть. А на четвёртый день был предпринят решительный штурм. И город пал.

Потом рассказывали, что Бонапарт вошёл в палатку Карто капитаном, а вышел из неё бригадным генералом.

В каждом сражении Нельсон демонстрировал начальству незаурядные качества морского воина. 14 февраля 1797 года произошёл бой у мыса Сан-Висенти вблизи Португалии.