Генеральские игры

Щелоков Александр Александрович

— Вы женаты?

Она спросила и вдруг почувствовала бестактность вопроса. Об этом Можно было спросить мужчину, который начинает заигрывать, имея в виду определенную цель. Напоминание о жене охлаждает ухажеров. Заподозрить Леонида Леночка не могла и пожалела, что дурацкий вопрос сорвался с её губ.

— Был.

Он ответил, и ей показалось, что это дает право задать новый вопрос.

— Разошлись?

— Нет, она погибла. — Рубцов вздохнул. В ответе не слышалось ни печали, ни сожаления. Только констатация факта.

— Вы

её любили?

— Любил.

— Давно она?..

Выговорить слово «погибла» Леночка не смогла.

— Два года назад. — Леонид печально качнул головой. — Как говорят: «Летайте самолетами Аэрофлота».

Она все поняла.

— Вы очень одиноки, Леонид.

Она не спрашивала — утверждала. Он не стал отрицать.

— Может быть. Но я привык. Мне кажется, сегодня все одиноки…

— Вы пессимист?

Вопрос показался ему неожиданным, и, чтобы скрыть замешательство, Рубцов засмеялся. Она встретилась с ним взглядом, и он заметил в её глазах ласковый отблеск.

— Что, похоже?

Он переносил вынужденное одиночество стойко, полностью отдаваясь службе, которая все больше и больше вытесняла из жизни все другие интересы и увлечения. И вот проблеск доброты во взгляде собеседницы вдруг заставил его остро ощутить приступ мучительного одиночества.

В детстве, оставшись без родителей на попечении бабушки, милой и доброй Настасий Андреевны, он до пятнадцати лет ложился спать с маленьким, умещавшимся в ладошке, плюшевым медвежонком. Сжимая его в кулаке, Леня чувствовал, что в холодной постели, под неуютным одеялом, в плохо протопленной деревенской избе, в надвигающейся темноте он не один, с ним рядом его молчаливый и верный друг. Мишка за многие годы вытерся, облез, но оставался таким же другом, как и тогда, когда был красивым, мягким, теплым. Прикосновение к нему возвращало уверенность, успокаивало.

И вот сейчас что-то заставило Леонида искать теплоту и понимание у женщины. Слишком гнусно все было вокруг, одиноко внутри, беспросветно в будущем. Он протянул руку через стол к Леночке, но вдруг испугался своей смелости и задержал пальцы, не зная, что делать дальше.

Леночка поняла его движение. Ее теплая ладонь легла на его руку нежно и ободряюще. Леонид сжал пальцы.

Когда Леночка наклонилась вперед, чтобы коснуться его руки, он увидел её грудь, вольную, ничем не прикрытую, полную той красоты, которую женщинам дарит молодость и здоровье.

Рубцов опустил глаза.

— Я вам нравлюсь? — спросила она.

Женское чутье подсказало ей, как следует поступить в такой момент. Это не было профессиональным заигрыванием или кокетством, которыми она теперь в совершенстве владела. Впервые в жизни её влекло желание сочувствия чужому одиночеству, стремление сблизиться с человеком духовно. Ее сердце билось учащенно, голос подрагивал, и она с трудом сдерживалась, чтобы не погладить его по голове. Это было новое, поистине материнское

чувство, незнакомое и волнующее.

Рубцов не ответил. Он тоже не мог привести свои ощущения в порядок, отделить то, что в них искренне, а что неожиданно привнесла близость красивой женщины. А врать ему не хотелось.

Леночка сделала вид, что забыла о своем вопросе. Спросила участливо:

— Вы так и не собрались ещё раз жениться?

Легким движением руки она поправила халат, запахнув его поплотнее. Рубцов поднял глаза.

— Было такое…

— И что же?

— Боюсь, вы начнете смеяться.

— Не буду.

— Та, которую я приметил, не умела чистить обувь. На голове прическа, в ушах кольца, а туфли вечно грязные, не видели после покупки ни щетки, ни крема.

Леночка удивленно распахнула глаза цвета летнего неба. Она сама не терпела людей, обутых в грязные ботинки.

— Смешно? — спросил он.

— Очень, — сказала она и сжала его пальцы. — Вы всегда такой?

— Какой?

Он чувствовал, что нервы его натянуты. В каждом её слове он старался уловить насмешку, но её интонации оставались теплыми, дружескими, и это сбивало с толку.

— Мне кажется, Леонид, ко всему вы очень несчастны. Боитесь оглянуться, чтобы не увидеть своего одиночества.

Он внутренне вздрогнул: она точно определила его душевное состояние. Но промолчал.

— За что вас хотят убить? Вопрос заставил его насторожиться. Служба отучила его говорить о делах с посторонними. Даже со своими он делился далеко не всем. Контрразведка требует молчаливости.

— Не могу представить. — Он ответил так, что слова прозвучали с искренним недоумением. — Денег у меня нет. В кредит ни у кого не брал, долгов не имею. Скорее всего потому, что в наше время убивать по заказу стало российским видом спорта.

Она поняла — он знает причину, но говорить не хочет и не станет. Ей это понравилось. Он был мужчиной и не превратился в испуганного суслика, узнав об опасности поджидавшей его. Наоборот, ещё заметней стали его уверенность и твердость.

— Я пойду поставлю чай.

Она встала, поднялся и он. Они оказались рядом, лицом к лицу. Он посмотрел ей в глаза.

— Считайте, что я дурак и нахал, но вы мне нравитесь, Леночка. И я решил об этом сказать.

Она засмеялась радостным смехом.

— Не надо преувеличивать своих достоинств. Дурак и нахал сразу сказал бы: «Я вас люблю».

— Мне просто не хватило смелости.

Леночка сделала полшага ему навстречу и положила обе руки на его плечи.

— Спасибо. Вы не поверите, но ничего более приятного мне не говорили уже давно.

Леонид осторожно обнял её за талию, притянул к себе. Поцелуй был долгий, мучительно сладкий…

Диван оказался широким, удобным. Они лежали рядом. Ее белый, чистоты первого снега, халат был брошен на спину сутула и полой касался пола.