Генеральские игры

Щелоков Александр Александрович

Всякий раз Рубцов вынимал пистолет из своего сейфа, и чужого номера на нем быть никак не могло. Стало ясно — оружие ему уже успели подменить. Но разве это докажешь?

Чужая ладонь скользнула в правый наружный карман пиджака.

— Сергей, смотри.

— Что там? — Глухой голос прозвучал со спины над самым ухом.

— С виду белый порошок. Но похоже, наркотики.

— Фиксируйте в протоколе.

Еще один полиэтиленовый пакетик размерами с упаковку растворимого чая ловкие пальцы извлекли из внутреннего

кармана пиджака Рубцова.

— Сергей, его документы и ещё порошок.

Невидимый Сергей, судя по тому, как щелкнули корочки удостоверения, быстро просмотрел его и захлопнул.

— Ребята, отойдите. — Глухой голос прозвучал строго. — Оставьте нас одних.

Тяжелая рука легла на плечо Рубцова.

— Слушай, майор, ты был в Афганистане? В Алишанге? Когда брали Али Мансура?

— Был. — Рубцов ответил без особой охоты. Мог бы и промолчать, но когда спрашивают такое, то интересующийся, возможно, сам побывал где-то радом с местами минувших дел и что-то о тебе знал.

— Командовал взводом спецназа. Так?

— Так.

— Значит, я тебя знаю. Мы обеспечивали прикрытие операции. Сергей Кузьмин. Слыхал? Это я.

— Приятная встреча. — Рубцов грустно усмехнулся. — Теперь душманом стал я, а группа Кузьмина по-прежнему обеспечивает прикрытие. Очень рад.

— Не надо, майор. Ты понимаешь, оба мы люди служивые. Из разных колод, но один хер шестерки. Вьючные мулы власти. Ты делаешь свое дело, я — свое. Но в данном случае нас подставили. Тебя, меня и моих людей.

— Тогда к чему весь этот разговор?

— Не знал бы твоего имени по Афгану, он бы не состоялся. А так есть возможность и желание уберечь тебя от беды.

— Разве она уже не пришла?

— Не догадываешься?

— Знать и догадываться — разные вещи.

— Дай слово, что разговор останется между нами.

— Ха! Кто в наше время под слово даст хотя бы десять тысяч рублей?

— Под твое слово, Рубцов, я дам столько, сколько у меня окажется.

— Спасибо. Слово даю.

— Тогда пойми, я и мои ребята не с горки сосклизнули. Нам приказали тебя взять и макнуть в дерьмо. Чтоб ты понял — ставить планку нужно на ту высоту, которую можешь взять.

— Как же вы собирались макнуть меня?

— А ты таких штучек не знаешь, да? Пакетики с кокаином. Ровно столько, чтобы отдать под суд. Или подбросить материальчик прессе. А уж она любого из нас искупает в говне. С заголовками вроде «Кокаиновые майоры»…

— Кому это все надо?

— Откровенно? Точно не знаю. Но команда прошла из Москвы. Значит, ты прижал яйца крупной фигуре. Попробуй вспомнить сам.

Лицо Рубцова недоуменно вытянулось.

— Вроде бы никого из властей не задевал…

— А деньги? Замахивался на чужой кошелек?

— Так ставишь вопрос? Кошелек?.. Вроде было… Но чтобы конфликт с властью…

— Рубцов!

Ты же умный мужик, не мне тебя учить. Неужели не понял — мы живем в криминальной зоне. Вся власть… Я имею в виду реальную, а не ту, которая дает право вещать с трибуны парламента. Так вот вся власть в руках денежных паханов. Наш государственный строй — паханат. Хотел ты того или нет, но раз обстоятельства столкнули тебя с деньгами, значит, ты выступил против власти. И тебе не позволят её тронуть.

— И мы этому служим, Кузьмин?

Сергей вытер испарину со лба.

— Служим. Ты носил бронежилет?

— При чем он?

Ход мыслей Кузьмина вверг Рубцова в недоумение.

— При том, что в нем жарко. А ты со своими вопросами. Поневоле запьешь.

Кузьмин пригнулся, сунул руку в карман, пристроченный к правой брючине ниже колена. Достал плоскую металлическую фляжку, похожую на портсигар. Отвинтил пробку. Сдедал два больших жадных глотка. Традиционно поморщился, показывая, что не мед пьет. Аккуратно завернул пробку, поднес фляжку к уху и поболтал, удостоверяясь, осталось ли в ней содержимое. Только после этого опять положил в карман.

— Как видишь, служу. И не смотри осуждающе. Людей, которые не осознают своей дерьмушности, не бывает. Может, только Горбачев и Калугин. И каждый умеет себя оправдать. Хочешь услышать мои откровения?

— Не очень.

— Я так и думал. Между тем мог рассказать тебе немало поучительного.

— Потом когда-нибудь. Что мне надо сейчас делать?

— Учти, Рубцов, я совершаю должностное преступление.

— Представляю.

— Чтобы не подводить меня и себя, забудь о деле, которым занимаешься. Закрой его к едреной матери!

— У меня есть начальник…

— Судя по всему он предупрежден. Он у тебя полковник?

— До сих пор был. Или уже разжаловали?

— Говорят, уже генерал. Вчера и присвоили.

— Крепко.

Кузьмин пожал плечами.

— От монаршьей милости никто не застрахован. — Он сделал паузу. — Так ты согласен?

— Меня вываляли в дерьме, верно?

— От нас пахнет не лучше. Но можно умыться.

— Иного выхода нет?

— Откажешься — ничем помочь не могу. Мы тебя увезем. Наркота — это погано…

— Хорошо, будь по-вашему.

— Юра! — Кузьмин махнул рукой одному из своих бойцов. — Верни майору пистолет и документы. И не перепутай: пушку его отдай…

***

Военный прокурор полковник Струков — большеголовый, лысый, с усталыми глазами загнанной вусмерть лошади, крутил в руках авторучку с золоченым колпачком и смотрел не на собеседника — майора Гуляева, а через его плечо на облезлую стену своего кабинета. Он уже не раз чувствовал себя как та жена, что, ложась с мужем в постель, не к месту вспомнила — потолок надо белить.