Генератор счастья
Шрифт:
Тогда мне второй раз в жизни захотелось исчезнуть, испариться. Я не хотела ничего знать. Не хотела чувствовать то, что чувствую. Это слишком тяжело. Мне не под силу.
Но, как выяснилось впоследствии, меня ждал впереди ещё третий раз.
Была середина мая. Конец учебного года неумолимо приближался, всё вокруг начинало расцветать. Казалось, даже такое серьёзное место, как школа, полностью пропитано весной.
Я репетировала с барабанщиками бой — вовсю шла подготовка к празднованию Дня пионерии и к итоговому сбору пионерской дружины.
Вдруг в пионерскую комнату вошёл Олег Петрович, сел рядом с ребятами. Он смотрел и слушал, как мы занимаемся. Я начала сбиваться и волноваться, терялась в догадках. Раньше он почти не бывал в пионерской. Что его привело сюда?
Спустя некоторое время, я отпустила ребят, и мы с Олегом Петровичем остались в пионерской вдвоём.
— Светлана Леонидовна, — откашлявшись, заговорил он. — У меня к вам очень важное дело. Огромная просьба.
— Слушаю, — я вложила в это слово максимальную серьёзность, хотя была растеряна больше некуда.
— Скажите, правду говорят, будто вы можете помирить кого угодно с кем угодно?
Глава третья
Продолжение дневника Светланы Некрасовой (август 1986 года)
Сначала я просто молча смотрела на Олега Петровича, не в силах ответить. Кажется, я начала понимать, зачем он пришёл ко мне. Это понимание было ужасно. Всё, что я чувствовала до сих пор, показалось мне цветочками.
— Говорят, да? — промямлила я.
Я ведь должна была хоть что-то ответить.
— Да, — кивнул Олег Петрович. — Я слышал разговоры в учительской, когда перед зимними каникулами вы помирили двух учителей истории, которые поссорились из-за того, что не могли поделить кабинет. Тогда коллеги говорили, что это далеко не первый случай… Что вы даже помирили одну из учителей начальной школы с её мужем. Помирили мать и дочь, работающих в школьной столовой. А чаще всего вы мирите учеников.
— Бывает, — мне пришлось прочистить горло.
Надо же, какая у него цепкая память! Всё услышал, всё запомнил, всё на ус намотал… Хоть и нет у него усов.
— Светлана Леонидовна, у меня к вам личная просьба. Очень конфиденциальная. И крайне важная.
— Слушаю, — обречённо ответила я, сцепив на коленях кисти рук и разглядывая их так внимательно, словно на них была написана истина.
— Понимаете, — начал Олег Петрович вежливо и значительно, но потом вдруг заговорил торопливо, сбивчиво и горячо. — Вы наверняка в курсе того, что мы с Татьяной Антоновной встречаемся… Все знают об этом, да мы и не скрывали этого. Видите ли… Таня оставила меня несколько дней назад без объяснения причин, бросила. Сказала, что между нами всё кончено. А я не могу без неё… Я люблю её, а она и слушать меня не хочет…
Мне хотелось закрыть глаза и сжать зубы от боли, но я продолжала сидеть, как истукан: не изображать же перед Олегом
Он заглянул в моё лицо:
— Светлана Леонидовна, вы слышите меня?
В его голосе было настоящее отчаяние.
— Да, слышу, — кивнула я. — Может, необходимо всё же уточнить причину, по которой Татьяна Антоновна вас оставила?
— Я бы рад, но она не разговаривает со мной. Пожалуйста, Светлана Леонидовна, сделайте что-нибудь! Я очень вас прошу. Мне больше не к кому обратиться. В долгу я не останусь.
Ага, только этого не хватало! В долгу он не останется…
— Олег Петрович, — спокойно начала я, удивляясь, откуда у моего организма взялись ресурсы на изображение этого спокойствия. — Это слишком личное дело, понимаете? Боюсь, я не смогу…
— Светлана Леонидовна, но вы же мирили до этого влюблённых и даже супругов!
"Да не любит она тебя! " — хотелось крикнуть мне больше всего на свете.
Когда любят, не целуются с другим! И не надо уверять меня, будто это — родственник, четвероюродный племянник двоюродной бабушки! Мне не десять лет, чтобы я не понимала подобных вещей.
— Олег Петрович…
— Светлана Леонидовна!
Он смотрел на меня так, что я, человек, которого воспитали в атеистической среде, впервые обратилась к Богу. Я мысленно спрашивала, что же я такое совершила? Почему и как я должна вынести это, пережить?
Я не могла сказать Олегу Петровичу о том, что видела месяц назад. Понимала, что должна сказать, но не могла. У меня язык не повернулся бы. И отказать ему я не могла.
Я начала лихорадочно думать о том, что могу сделать в данной ситуации. Мы с сентября работали в одном коллективе и с ним, и с Татьяной Антоновной, и я успела сложить о них обоих определённое мнение.
— Разговоры тут не помогут, — задумчиво сказала я. — Татьяна Антоновна — большая собственница. Вы должны вызвать её ревность, и она сама захочет вас вернуть.
Я говорила совершенно искренне, называя вещи своими именами. Хотя, конечно, можно было бы добавить следующее: "У твоей Татьяны очень цепкие руки, самомнение выше крыши и непомерное тщеславие. Едва она заметит, что ты увлёкся другой, как тут же захочет вернуть свою власть над тобой, даже если ты ей не нужен".
Конечно, я этого не сказала вслух…
— А вы поможете мне, Светлана Леонидовна?
— В смысле? Вы хотите, чтобы я посоветовала вам актрису на роль якобы вашей новой девушки? Я не знаю таких, тут нужно вам самому подумать. Вы же не станете лгать какой-либо девушке и использовать её вслепую? Потому, если решитесь на этот путь, хорошо обдумайте данный вопрос.
— Светлана Леонидовна, поскольку вы уже в курсе ситуации… А мне бы не хотелось втягивать посторонних… Может, вы сыграете роль моей девушки? Я уверен в вашей порядочности, в том, что вы никому ничего не расскажете. А я потом тоже непременно что-нибудь сделаю для вас, клянусь!