Генезис
Шрифт:
Спускаясь по лестнице, я услышал пронзительный свист… и впервые в жизни мне удалось перехватить это летящее перо. Старик-смотритель кивнул мне, кивнул и я, на том и разошлись. Ночь встретила меня, распахнув темные объятия. Но я не спешил к воротам. Завернув влево, направился к длинной характерной постройке — конюшне. Но на подходе меня не встретил удушающий запах аммиака и мокрого сена, магия была и здесь. Нужное стойло я нашел быстро, а вот его обитателя узнал не сразу. Шурка тут явно не только жрал да спал. Теперь он был могуч, как северный скакун, мышцы бугрились и перекатывались.
— Старый друг, — прошептал я.
Конь тут же проснулся и хотел было заржать, но я вовремя схватил его за морду. Тот успокоился, и мы встретились взглядами. В огромных черных глазищах отразился оттенок радости,
— Не скучай, — прошептал я, поглаживая его бок. — А когда придет Колдунья, встреть ее, как меня. И смотри не налегай на яблоки и заботься о Диане. Кстати о малышке…
Зайдя в стойло, я вынул конверт с запиской и положил его в нишу в заборе. Нейла всегда страдала шпионскими штучками, и пока она еще не ушла в декрет, мы использовали эту нишу для обмена сообщениями. В конверте, который надлежало вскрыть, когда Диане исполнится восемнадцать и она отправится в Академию, лежал амулет, отданный мне наставником. Так он мне, если честно, и не пригодился. А еще я положил записку, в которой написал то, что пишут все при расставании с близкими людьми.
Обняв на прощание Шурку, ткнувшегося мордой мне в плечо, я вышел прочь.
Гизмо
Вот ведь не успокоится этот шкет! Все ему что-то надо. Именно такие мысли овладевали стариком, когда он спускался с жилого этажа вниз, где звенел колокольчик, оповещающий хозяина о позднем посетителе. И хотя дверь была заперта, но у одного разумного имелся свой ключ. Так оно и оказалось: за барной стойкой сидел Ройс и с каким-то странным блеском в глазах смотрел в окно.
— Дядько, — прошептал он, будто охотник, боящийся спугнуть дичь, — ты слышишь?
Гизмо остановился и прислушался. Но, кроме шелеста крон, гульбы ветра в траве, да еще разве что треска цикад, он так ничего и не разобрал.
— Что, напился?
— Обижаешь, — насупился Ройс. — Я вообще за подвальными принадлежностями.
— Вот оно как, — протянул старый. Уж он-то знал, что там у него парнишка в подвале держит. — Ну, дело твое. Хоть я и не одобряю. А будить-то меня зачем?
— Так я это… — Парень почесал затылок и запнулся. Так всегда было, когда он не знал, как выразить особо сложную мысль.
— Значит, уходишь? — догадался трактирщик.
Паренек кивнул.
— И что тебе на месте-то не сидится? — вздохнул Гизмо.
Тут Ройс внимательно на него посмотрел, а потом скорее для себя отметил:
— Так ты действительно не слышишь.
— Да запарил со своим «слышишь, не слышишь». Проваливаешь? Так вали.
И трактирщик ушел к себе наверх. Ведь Гизмо, как и Добряк, не любил прощаться.
Тим
Да уж, видимо, боги сегодня присматривают за мной. Вот как вы думаете, сложно ли пройти сквозь охранный периметр и проникнуть в дворцовый сад? Невозможно, ответите вы и будете правы. Но одному скромному разумному по имени Ройс другой разумный по имени Константин поведал историю о том, как в детстве он вылезал через дырку в охранке и гулял по окрестностям. Конечно, с возрастом он оставил это глупое занятие, но магам про брешь не рассказал. Так, на всякий случай. И даже при побеге ею не пользовался, опять же на всякий случай. А вот мне рассказал, ведь алкоголь — лучший друг языка.
В данный момент я черной тенью скользил среди стражей. Конечно, я не Добряк, и будь здесь ребята поаккуратнее, повязали бы меня как миленького. Но дворцовая стража обленилась и по причине неуязвимости магов совсем перестала мышей ловить. Миновав очередного соню, я вплотную подошел к северной башне. Днем это строение кажется усадьбой доброго волшебника, летучей постройкой мастеров прошлого. Ночью — крепостью черного мага.
Обнажив старший кинжал, я открыл колбу, заполненную самой тьмой, и вылил содержимое на клинок. Вы когда-нибудь погружали сахар в чай, глядя, как кусок медленно коричневеет? Здесь было то же самое. Светлая сталь за несколько ударов сердца растворилась в ночи, став матово-черной. Зажав кинжал в зубах, я примерился к стене и начал свой подъем. Бред, конечно. Один порез — и я труп, причем умирать
Метр за метром я преодолевал пространство. Ни о чем не думал и не считал секунды, просто лез, карабкался, взбирался за своей свободой. Долг хуже поводка привязывает тебя к тому, кому ты должен. Ветер странствий звал меня, шелестя в кронах; звал, играя с травой; звал, донося пение цикад. Он рассказывал о дальних странах, горах и морях. И больше не было сил терпеть эту удавку долга, сдавившую мне горло.
Я преодолел еще чуть-чуть пространства, ведь метры я тоже не считал, и замер перед окном. А потом просто прыгнул вверх и снова полез. Во мне была уверенность такая, какой не бывает у демонов и у богов. Я знал, что один обречен на смерть, а другой — на успех. И иного быть не может. А какой стороной я окажусь в этом уравнении, меня уже не интересовало. И снова окно, и снова прыжок. Вот так просто, ведомый мистической силой, я оказался прямо перед окном, за которым виднелись спальня и кровать, где возлежали пятеро. И вовсе не четверо из лежавших были женщинами. Поэтому некоторое время мне пришлось высматривать добычу. Но кот всегда находит нужную крысу, нашел и я. Высверкнуло черное лезвие и, слегка оцарапав кожу принца Крысы, угодило в стену, чтобы мгновением позже раствориться черной дымкой.
Думаете, после этого я кинулся его добивать, сетуя на то, что не пронзил череп с первого броска? Ха! От пореза он будет умирать декаду, может, больше. И крик его будет сотрясать небеса, а богов заставит нервно зажимать уши. А пронзенная черепушка — это мгновенная смерть. Что же было дальше, спросите вы?
Ну, я не так много помню… Помню, как сорвался с карниза и полетел в ночную мглу. Помню, как бесцельно петлял по городу. Помню, как выбросил в воду плащ Добряка и младший кинжал. Помню, как осознал, что больше никогда уже не увижу беса и ангела. Но самое главное, что я вспомнил, — это то, как почувствовал себя свободным. Впервые за всю жизнь. Да-да, не за долгих восемь лет, а за всю жизнь. И что же оставалось свободному человеку? Понятно что — идти прямо.
Эпилог
Оргонг, глава охранного отряда «Соколиное перо»
У Оргонга выдалась тяжелая неделька. Сперва в гильдии наемников ему пришлось долго искать желающего отправиться в длительный поход, заканчивающийся в далеких землях. Потом, когда тот нашелся, — устраивать ему проверку. То есть потребовать рекомендации и краткую биографию, а затем, когда бумаги его удовлетворили, устраивать другую проверку. Но парень прошел и ее, вот только Лохматому понадобился целитель. Потом пришлось искать караван, согласный принять группу из семерых разумных, среди которых четыре телохранителя, вельможа и две служанки. Потом — собирать провиант, амуницию и еще что-то по мелочи. И вот сегодня они наконец покинули Сантос, а вскорости и Империю. Глава каравана уже двинулся вперед, и скоро они пойдут следом, но хорошо хоть не в замыкающем ряду. В случае опасности успеют сбежать и спрятать вельможу, за которого щедро заплатят, если они сумеют доставить его в целости и сохранности. Казалось бы, ничто не предвещало беды.
Цель ехала в походной карете. Она была больше похожа на крытый дилижанс, правда, слишком дорогой для торговых целей. Ветер трепал волосы и освежал кожу, солнце пряталось за облаками. Но в этот самый момент новенькому, пареньку из бывших наемников, приспичило подъехать к своему командиру и задать глупый вопрос.
— Орго, ты слышишь? — спросил он почти елейным голосом.
И отчего-то бывалый путешественник и телохранитель понял, что поход будет опасен и необычен, что сбудутся все его кошмары и страхи, что паренек принесет беду или уже принес. Тогда он обреченно выдохнул: