Генезис
Шрифт:
— Таким гостям я всегда буду рад! Лучший стол твой — только попроси! — Заверил он, и, закрыв таким образом гештальт — явно боялся, что я его кину — уступил место полковнику.
— А тебя как выпустили? — Опередил я его.
— А чего не выпустить, если хорошо просят? — Подмигнул он мне.
Сегодня одни подмигивания и заговоры!
— Ну и как ты это сделал? — Спросил Тимоха.
— Разве плохо получилось? — Спросил я в ответ.
— А ты что имеешь ввиду? — Не сдался он.
— А все! — Хохотнул я.
— Ничего
— Ну и все, — Развел я руками: — Тебе же Николай Степанович с Анзором все равно уже все рассказали.
— Так, — Кивнул он.
— Мне добавить нечего, — Честно признался я: — Вы все сами сделали, а я просто особенности общепита с уважаемым Анзором обсудил. У нас же сетевухи есть — кондитерская и гамбургерная. Может в СССР что-нибудь откроем, вот и посоветовался с опытным человеком.
— Вот как! — Хмыкнул Тимоха.
— Рад тебя видеть! — Перевел я разговор в нормальное русло.
— А я-то как рад — еще и Японию посмотрю! — Чистосердечно признался он.
— Надолго?
— Пока Гурам диск не запишет, так что ты его не торопи! — Гоготнул полковник.
— Я хотел гостинец тебе привезти, Иоши, но таможня не пустила! — Грустно вздохнув, поведал Анзор.
— Невежливо просить гостя стоять у мангала, но, может, заглянете к нам на днях? — Нашел я выход из положения: — С родителями познакомлю. Отец у меня — ууу! — начальник отдела целой корпорации!
— Вах, вкусно накормить такого уважаемого человека — честь для старого Анзора! — Охотно согласился грузин.
Потешный будет вечер!
— А ты языками владеешь? — Поинтересовался я.
— Обижаешь! Я же МГИМО заканчивал! — Ответил грузин на чистейшем инглише.
— Его почти все мои знают! — Кивнул: — Я в тебе и не сомневался, Анзор, просто вдруг ты учил французский-немецкий? Они нам не подходят.
— Понимаю, дорогой! — Великодушно простил меня будущий ресторатор.
Дав гостям поозираться на выходе из терминала — Токио впечатляет, несмотря на пелену смога! — погрузил их в вертолет, по приземлении в Уцуномии — в лимузин, и лично налил всем напитки — Тимоха выбрал виски со льдом и колой, Анзор — французское вино, Николай Степанович зажал рот руками и покачал головой, а Гурам остался трезвым, выразив желание как можно быстрее приступить к работе.
— Это похвальный энтузиазм! — Одобрил я: — У тебя же есть какой-то репертуар?
— Какой-то у него есть! — Почмокав губами, смакуя винишко за полторы тыщи баксов за бутылку — завидую! — согласился со мной Анзор.
— Намек понял! — Моя благодарность этому грузину поистине безгранична, поэтому накидаю Гураму еще хитов — все еще невероятно потешная цена за Крым! — Но покажи, что у тебя есть, Гурам.
Певец растерянно посмотрел в сторону набитого багажом багажника.
— Напой тогда, — Предложил я.
— Давай, пой! — Придал ему ускорения старший соотечественник.
Потребовалось
— Отстой! — Вынес я беспощадный вердикт: — Но это не про твои вокальные данные, конечно же, — Успокоил приунывшего Гурама: — Ничего, запишем тебе настоящую конфетку — ты ведь достоин лучшего!
— Гурам не подведет! — Заверил Анзор.
Чисто продюсер!
Саморучно смешав себе еще вискарика — на этот раз в гораздо более «мощной» пропорции — Тимоха застенчиво поерзал на сиденье и тихонько спросил:
— Слушай, Иоши, у вас тут такие «гейши» есть…
— И на гейше-то тебя наши спецслужбы за жопу и возьмут, — Неодобрительно покачал я головой: — И предложат — либо СМИ явят всему миру моральный облик женатого советского военнослужащего, либо «кротом» работай. Сохраняй бдительность, полковник — я тут не бог, и никого не контролирую, чтобы там вы себе не думали.
— Понял тебя, — Грустно вздохнул Тимоха и проявил стремление к высокому: — А можно театр Кабуки посмотреть?
— Это можно! — Одобрил я: — Тоже схожу — ни разу не был!
— А еще японец! — Хохотнул полковник.
— Где твой медведь, русский? — Не остался я в долгу.
— На даче живет, медвежонком батя подобрал. Здоровенный — на цепи сидит, вместо собаки, — На совершенно серьезных щах ответил Тимоха.
— Брешешь! — Не поверил я.
— А вот! — Он достал из внутреннего кармана кошелек, оттуда — фотку, которую протянул мне: — Вот мы — я, батя и медведь!
Действительно — на фоне добротного бревенчатого дома лысый бородатый мужик обнимался с медведем — на последнем ошейник, цепь от которого тянется к здоровенной «будке». Рядом — полковник, моложе чем сейчас на пару лет.
— Охренеть! — Вернул я фотку: — Твоему отцу — мое уважение!
— Сорвется и пойдет по деревне — кишки выпускать! — Заметил вредный Николай Степанович.
— Потапыч-то? — Обиделся полковник: — Да он ручной — его дети конфетами с рук кормят!
— Участкового на вас нет! — Вздохнул посольский.
В консерваторию ехать решили все, поэтому закинули багаж в «общагу» — поздоровался с любопытной выглянувшей Машей — и поехали записывать альбом.
Благодаря огромному опыту совместной работы, мы с музыкантами слепили первую мелодию за жалких сорок минут. Еще за двадцать записали вокал — а чего там записывать-то? []
— Вах какая песня, дорогой! — Салютнул мне бокалом — мужики чисто по-свойски прихватили ёмкости из лимузина — Анзор.
— Ну и хватит на сегодня! — Решил я, посмотрел на часы — еще успею на три последних урока! — и решил на сегодня прощаться: — Я вам человека приставлю, переводчик-кошелек. Денег у меня, уж простите, дофига, поэтому не стесняйтесь — вы хорошие люди, и мне будет приятно подарить вам кучу всякого! Увидимся завтра вечером, часиков в шесть, мне все-таки в школу нужно ходить.