Гений
Шрифт:
Я рассказал про систему нумерации.
– Да ну! Правда, что ли? – воскликнул он. – Это картина номер один?
– Да.
– То есть… Послушайте, мне бы на них посмотреть, а? Это можно устроить?
– Приходите когда пожелаете. Мы открыты каждый день, кроме воскресенья и понедельника, с десяти до шести. Откуда вы поедете?
Он хмыкнул и закашлялся:
– Я теперь без колес. Да и вообще из дома редко когда выхожу. Сказать по правде, я надеялся, вы мне их домой привезете.
– Мне очень жаль, но это невозможно. Если хотите, могу послать вам изображения по электронной почте. Имейте в виду,
– Вот черт. Не повезло. Все-таки было бы здорово, если бы вы мне побольше рассказали о мистере Крейке. Может быть, заскочите ко мне ненадолго, посидим, поболтаем?
Я забарабанил пальцами по столу.
– Я бы рад еще что-то рассказать, но…
– А что там с этими… э… журналами? Он вроде дневники вел? Их тоже продали?
– Пока нет. Было несколько предложений… – слегка приврал я. Некоторые коллекционеры действительно с восхищением их разглядывали, но купить никто пока не пытался. Люди охотно покупают то, что можно повесить на стену для всеобщего обозрения, а не тетрадки с убористыми строчками текста.
– Ну хоть на них-то глянуть можно?
– Приходите в галерею, и я с удовольствием вам их покажу. Сейчас, к сожалению, их нельзя перевозить с места на место. Они и так разваливаются.
– Да, сегодня точно не мой день.
– Мне правда очень жаль. Пожалуйста, сообщите мне, если я могу чем-то еще вам помочь. – Что-то настораживало меня в речи Макгрета. Из-за этой нарочитой простоты хотелось говорить как можно вежливее. – Вы собирались меня еще о чем-то спросить?
– Да пожалуй, что и нет, мистер Мюллер. Вот только… вы уж простите, что надоедаю… Было бы здорово, если б вы все-таки ко мне заехали. Очень обяжете. Я тут недалеко совсем.
– Где? – спросил я, не подумав.
– Бризи-Пойнт. Бывали?
Не бывал.
– Это где Рокэвей. Доезжаете до кольца… Вы знаете, как доехать до кольца?
– Мистер Макгрет, я не говорил, что приеду.
– Ох, простите. Я-то подумал…
– Нет, сэр.
– Ага, ну ладно.
Пауза.
– Спасибо, что позвонили… – начал было я, но он меня перебил:
– Неужто вам не хочется узнать, в чем дело?
– Ладно. – Я вздохнул.
– В этой газете… Там мальчик нарисован.
Я понял, что он говорит про херувима с фотографии в «Таймс».
– И что?
– Я его знаю. Знаю, кто это. Я его сразу узнал. Это Эдди Кардинале. Лет сорок назад его кто-то придушил, только мы так и не узнали кто. – Он закашлялся. – Ну так что, рассказывать, как доехать до кольца?
Глава шестая
Длинный и ровный, как стол, полуостров Рокэвей технически является частью Квинса. На самом деле он торчит под брюхом у Бруклина, точно ноги цапли. Чтобы добраться туда, нужно проехать через парк имени Джейкоба Рииса. Местность тут больше напоминает Чесапикский залив, то есть непроходимые южные болота. На Нью-Йорк мало похоже. Поворачиваем на северо-восток в сторону аэропорта Кеннеди, проезжаем самые опасные районы города. Кстати, если не знать, что они опасные, в жизни не догадаешься, потому что они тянутся прямо вдоль побережья. Как пляж может быть опасным? Поезжайте в Рокэвей – и узнаете.
Квартал Бризи-Пойнт расположен на другом конце полуострова. Чернокожие встречаются реже
Вдоль берега теснились низенькие домишки и жилые баржи. Сильный холодный ветер швырял в лицо песок, хотя до пляжа было метров тридцать. Тот же песок набивался в мокасины. Я пробирался по узким закоулкам. Стены пестрели изображениями чудесных спасений во время шторма и изъеденными солью деревяшками с вырезанными надписями. «Клипер Джим», «Старый добрый Галлоран». Повсюду развевались ирландские триколоры.
Позже я узнал, что большинство домов – это летние дачи, а в сентябре квартал пустеет. Но в середине августа все еще были по своим местам – сидели на покосившихся крылечках, гуляли по дощатым тротуарам, потели, расплющивали банки «будвайзера», глазели на то, как волосатые скейтбордисты ныряют головой в мостовую. Угольная пыль удушала. Все тут друг друга знали, а меня не знал никто. Детишки играли в баскетбол на залитой водой площадке. Кольцо висело совсем низко. При моем появлении ребята бросили мяч и принялись таращиться. Можно подумать, у меня на груди большая красная табличка. А на ней слово «чужой».
Я заплутал, пока искал дом Макгрета. И оказался на пляже, рядом с памятником местным пожарным, погибшим в башнях Торгового центра. Я остановился и вытряс из башмака песок.
– Что, заблудились?
Позади меня стояла девочка лет девяти в купальнике и джинсовых шортиках.
– Я ищу Ли Макгрета.
– В смысле, профессора?
– Пусть будет профессор, – ответил я.
Она ткнула пальцем в трущобы и повела меня по лабиринту. Я пытался запоминать повороты, но быстро плюнул и просто шел за ней. Мы остановились у хибары с ухоженным садиком, в котором росли пионы и анютины глазки. Трава была подстрижена так ровно, как будто тут в гольф играли. Прямо картинка из журнала по домоводству. На крыльце висел гамак с потрепанной подушкой, к деревянной стене кто-то прислонил старую вывеску «Кока-кола». На почтовом ящике было написано: «Макгрет», а под надписью – значок полиции Нью-Йорка. В окне виднелся выгоревший плакат с изображением башен-близнецов, орла, американского флага и надписью: МЫ НЕ ЗАБУДЕМ.
Я постучал. Раздалось шарканье.
– Спасибо, что приехали.
Ли Макгрет оказался не таким старым, каким я его себе представлял. И все-таки время не пощадило его. Голые, почти женские лодыжки, кожа обвисла – по-видимому, когда-то Макгрет был гораздо крупнее, – синий махровый халат, разваливающиеся тапочки. Макгрет, похожий на привидение, зашаркал обратно по коридору.
– Проходите.
В доме пахло какой-то мазью, обстановка очень контрастировала с аккуратным садиком. Прежде чем усадить меня, Макгрет минут пять убирал со стола бумаги, нераспечатанную почту, полупустые стаканчики, пузырьки с лекарствами. Каждый предмет он аккуратно откладывал в сторону. Я чуть с ума не сошел, наблюдая за ним. Очень хотелось помочь, но Макгрет не позволил. Он тяжело, со свистом, дышал и развлекал меня беседой.