Герасим
Шрифт:
И подцепили-таки – на свою голову. Точнее, на шею. Прописались к мужу в коммуналку и потащили на себе все его семейство. Долго терпели этого неудачника, не умеющего ни работать, ни в постели удовольствия доставить, пока не помер он от проклятой водки. Пришлось тогда вам самой поднимать двоих детей, Машку да Мишку. От свекрови, вредной и злой Лидии Дмитриевны, помощи никакой не было – только губы тонкие презрительно поджимала и морду кривила: «Сама давай крутись, лимита поганая, для того тебя и в семью взяли!» И еще за сестрой мужниной, Ленкой, инвалидкой убогой, ухаживать приходилось, но та хоть благодарной была, спасибо всегда говорила…
Забыли, уважаемая Авдотья
Только тогда смогли наконец вздохнуть свободно и почувствовать себя настоящей москвичкой… Со временем устроились на хорошее место, заработали пенсию и целиком посвятили себя любимому делу – своим шести соткам. Где и выращиваете все, что только может расти в нашем климате. К старости раздобрели, разъелись, стали в себе уверенной и даже наглой, уже свысока посматривали на тощих, голоногих провинциалок, приезжающих в столицу за призрачным счастьем. Жизнь, как говорится, удалась. И тут на тебе – испорченное платье, за которое заплачено, между прочим, немало. Что за невезуха!
Герасим между тем дотащил Анечку до «мерина», усадил на заднее сиденье и сунул в руки женский журнал – читай, отдыхай, приходи в себя. «Ой, кто это тут?» – немедленно раздалось из салона. Герасим обернулся: щенок дружелюбно обнюхивал новую знакомую. Особенно ему понравился аромат огуречного рассола, исходивший от тряпичных туфель…
– Это Кутя, – церемонно представил щенка Гера, – подобрал на дороге.
– Ах, какой миленький, хорошенький, – запищала Анюта и стала тискать симпатичного щенка.
Тот не возражал – приятно, когда тебя ласкают. Так они и поехали – Герасим шоферил, а Анечка забавлялась живой игрушкой. И уже, кажется, почти позабыла о том досадном недоразумении, которое приключилось с ней на вокзале. Лишь ее туфли подозрительно пахли…
Вера Александровна к щенку отнеслась благосклонно – пусть живет! Не объест, чай, а всё будет ей развлечение. Госпожа Пеншина вообще-то животных не любила, ни мурок, ни собачек, ни даже рыбок у себя в особняке не держала, но тут смилостивилась. То ли настроение к вечеру улучшилось, то ли жалостливый вид щенка на нее так подействовал…
Спросила лишь у Герасима: «А почему ты его Кутей назвал?»
– Маленький еще, кутенок, – ответил тот, – к тому же неизвестно еще, кто это – он или она. А так и туда, и сюда можно.
Половая принадлежность щенка была тут же исследована и достоверно установлена. Выяснилось, что это кобелек. Что же, еще лучше, решил Гера, не придется с приплодом возиться. Мужик, как известно, гуляет на стороне и там же свой грех оставляет, а баба все домой тащит…
Анечку Вера Александровна внимательно осмотрела и сочла – неловка, необщительна, некрасива, пристроить замуж – проблема будет. Хотя, с другой стороны, может, так даже лучше. Тиха, смирна, неказиста – ну, и прекрасно. В общем, к племяннице она тоже отнеслась благосклонно.
Кутю отнесли на кухню – поближе к еде, а гостье отвели комнату наверху, под самой крышей. Подальше от спальни хозяйки. Вера Александровна не любила, когда в доме кто-то живет чужой (кроме Геры, разумеется), а потому всех работников селила отдельно или вообще брала лишь приходящих. Повариха Татьяна
О Степане следует сказать особо. Он был мужик уже немолодой, серьезный, и, как и многие у нас на Руси, сильно пьющий. Достался Вере Александровне также по наследству, вместе с особняком. Но, в отличие от Герасима, каких-то особых чувств (или просто симпатии) к нему она не испытывала. Однако и выгонять не стала – пусть живет и за садом ухаживает, а заодно и сторожем послужит…
Степан попытался было занять освободившееся место под бочком богатой вдовы, но тут же получил отлуп – обмылки ей, женщине со вкусом, не нужны. То ли дело – милый Гера, и лицом хорошо, и телом… Степка со своей участью смирился, но горькую обиду затаил. Он смертельно завидовал Герасиму – жил с хозяйкой и пользовался всеми благами любовника, катался, как сыр в масле. Свою обиду Степка часто заливал водкой, но меру знал и лишнего себе не позволял. Потому его и держали…
Пил Степан в основном вечерами, после работы, у себя в домике. Вера Александровна поселила его на краю участка – чтобы глаза не мозолил, но все же был под рукой (вдруг понадобится?). В особняк его не пускали, и Степка напоминал дворового пса – обитал в конуре и сторожил хозяйский дом. У него были простые и понятные обязанности: следить за садом, подметать дорожки, чистить бассейн и бдить по ночам. Что было несложно: спал Степка чутко и часто выходил ночью на крыльцо подымить – курильщик он был страстный.
Одно время Степка пытался пристрастить к попойкам и Герасима, но тот решительно отказался. Гера вообще спиртное не особо любил, если и пил, то только вино (один-два бокала, не больше) или хорошее пиво (в особо жаркие дни). Степан же квасил постоянно: обычно вечером ставил перед собой бутылку, нарезал закуску, включал телевизор и сидел глубокой ночи, просматривая программы. Время от времени он выходил на крыльцо покурить – полагал, что на свежем воздухе сигарета кажется вкуснее. Тоже был любителем, в своем роде. А утром, хмурый и небритый, принимался за свои ежедневные дела – убирал, чистил, копал, сажал, обрезал и так далее. Зато днем мог позволить себе немного покемарить в домике – после обеда, когда все тоже спали. Этим он компенсировал свое ночное бдение.
Другие работницы Веры Александровны, кухарка Татьяна и Клавдия Васильевна, жили в квартирах в Жуковке-два. Несколько кирпичных пятиэтажек построили в советские годы для обслуги министерского санатория «Бор». Повара, горничные, уборщики и прочий персонал должны были жить рядом с важным правительственным объектом (но за его территорией) и обеспечивать хороший отдых министерским чиновникам. Вот так Татьяна и Клавдия Васильевна и получили свою площадь. В бурные девяностые санаторий продали, и на его месте стали появляться частные особняки, в которых поселились новые хозяева жизни, очень влиятельные и богатые люди…
Обслуживающий персонал бывшего санатория быстро перешел на работу к новым хозяевам. И очень тому радовался – а то сидели бы без зарплаты, как многие в соседних подмосковных городах и поселках. А теперь и служба имелась, и деньги платили. И главное – не надо было каждый день кататься в Москву: вставать в пять часов утра, бежать на первую электричку, сорок минут стоять на одной ноге в переполненном вагоне, а потом еще полчаса давиться в метро. Вечером же – то же самое, но в обратном направлении. И еще надо было успеть в магазин, чтобы купить что-то на ужин, а то в поселковом супермаркете цены такие…