Герцог
Шрифт:
— А как же?.. — спросил Джилз.
— Разумеется, поначалу придется смотреть ему в рот, — заявил Перси.
«Забавно, что Фелисити великолепно понимает, в какую игру он играет, — думал Ян. — Господи, как же я был слеп».
В гневе герцог подцепил вилкой увесистый кусок хаггиса, к которому его желудок наконец-то привык.
— Итак, ты теперь будешь под пятой у Макдональда? — спросила леди Аделла.
— Не сомневайтесь, леди. В этом отношении меня хорошо воспитал старый Ангус, черт бы его побрал. Вы можете догадаться,
Леди Аделла ткнула в него сухим пальцем.
— Ты ведь не сказал еще Макдональду, что являешься наследником герцога?
«Так вот оно что», — думал Ян, чуть не раздавив свой стакан.
— Наследник герцога еще не родился, — прогремел Ян. — Он родится в следующем году, максимум — через год.
Джилз наклонился к уху Фелисити и пробормотал:
— Так, теперь все, моя милая, вы прочно засели. Хозяин начал действовать, и вам придется поработать кобылой-производительницей.
Брэнди расслышала его слова, и ей захотелось завыть от боли.
— Придержи свой язык, Джилз, — холодно и гневно сказал Ян.
Но тот лишь глупо улыбнулся и поднял бокал.
— Я предлагаю тост, Ян. Чтоб тебе повезло в этот раз.
Брэнди подняла голову, Ян побледнел как полотно. Что значит «в этот раз»?
Констанция, которая до сих пор сидела тихо, неожиданно вскочила, подхватила юбки и выбежала из комнаты.
— Что за черт, — выругалась леди Аделла, — никогда не поймешь этих девчонок. Они то смеются, то плачут, это действует на нервы. Я не вела себя так в ее возрасте.
— Никто не знает об этом, — закашлял Клод, — слишком много лет прошло.
— Я позабочусь о ней, — сказал Бертран и вышел следом.
Он услышал, что из маленькой комнаты недалеко от гостиной раздаются всхлипы. Дверь была приоткрыта. Констанция лежала лицом вниз на софе и плакала. Черные волосы волнами рассыпались по открытым плечам. Бертрану захотелось обнять ее, поцеловать и чтобы она ответила ему поцелуем, вся в слезах, прекрасная. Но он не сделал этого, а сел и сказал спокойно:
— Не надо плакать. Совершенно нет причины.
— Это ты, Бертран?
— Да, это всего лишь я, — ответил Бертран, желая только одного — чтобы она посмотрела на него так, как он смотрит на нее.
— Тебя послали бабушка и дядя Клод? — Констанция всхлипнула, и Бертран улыбнулся.
— Нет, я пришел, потому что волнуюсь за тебя. Он вытащил платок из кармана и протянул ей.
— Вот, Конни, вытри слезы и расскажи мне, что тебя тревожит.
Она вытерла глазки и щечки и начала крутить платок между пальцами.
— Расскажи мне все, Конни. Я ведь всегда был тебе другом.
«Да, черт побери, всегда был только другом». Констанция посмотрела на него и, увидев доброе лицо, снова всхлипнула.
— Перси
Бертран тихо благословил Перси.
— Но ты должна понять Перси. Ему нравится жить в свое удовольствие в Эдинбурге, а на это нужны деньги. Перси сам сделал выбор, и если для этого ему придется жениться на женщине, которую он не любит, мне просто жаль его.
— Но я думала, он благородный, — воскликнула Конни и всхлипнула снова. — Ты, Бертран, защищаешь его, а раньше никогда этого не делал. Всегда говорил, что он плохой человек и не стоит даже думать о нем.
Она говорила правду. Но сейчас нужно быть справедливым к Перси, проявить хоть какое-нибудь великодушие.
— Нет, малышка, конечно, я никогда не одобрял его действий и не одобряю их и сейчас, просто понимаю причины его поведения. Забудь о нем, Конни, он не стоит твоих слез.
Девушка замолчала. Думала она о Перси или нет, трудно сказать.
— Все равно это несправедливо.
— Жизнь не всегда дает нам то, чего мы ожидаем. Это прописная истина. Ты прожила здесь шестнадцать лет и большую часть из них провела под одной крышей со старым Ангусом. Поэтому умеешь сносить обиды.
— Но почему Брэнди поедет в Лондон, а я за свою жизнь ни разу не была даже в Эдинбурге?
Он не винил ее за это совершенно справедливое требование.
— Брэнди старше тебя, Конни. Не думаю, что она хочет поехать в Лондон. Скорее, этого хочет герцог. Мне кажется, леди Фелисити не захочет видеть там вас обеих, после того как выйдет замуж за Яна.
— Да, она сущая ведьма, Бертран. Бедняга Ян, зачем он женится на ней? Ведь ему не нужны деньги.
— Не знаю. Может быть, в Лондоне все леди такие и она — лучшая. Я вижу, ты чувствуешь себя не в своей тарелке, когда говоришь с ней. Но в Эдибурге все по-другому. Это красивый город. Я надеюсь, ты сможешь побыть там вволю. Ян говорил, что в нашей столице магазины не хуже, чем в Лондоне, а пыли и грязи значительно меньше.
Конни не совсем верила в это. Она поднялась с софы и одернула платье.
— Ты такой добрый, Берти, никому не скажешь, что я плакала?
Она подняла на него блестящие глаза. Он взял платок из ее рук и вытер слезы с нежных девичьих щечек.
— Я никому не скажу. Пусть все подумают, что у тебя просто разболелась голова.
— Спасибо, Берти.
Когда они вернулись в столовую, никто не осмелился комментировать поступок Констанции. Только Ян, несмотря на то, что леди Аделла глядела на него в упор, подмигнул Клоду.
Брэнди посмотрела на сестру, зная, что причина переживаний — Перси. И все равно надеялась, что когда-нибудь Констанция увидит настоящее лицо этого подлеца. Она выглядела очень мило и была спокойна. Что Бертран сказал ей?