Герцогиня
Шрифт:
Леа слушала Тревельяна и понимала подтекст его рассказа. Она чувствовала по тону, как сильно ему нравится Клер. Тревельян явно гордился тем, что юная американка прочла все труды капитана Бейкера. Абсолютно все!
С живейшим интересом внимала Леа рассказу брата о том, как они с Клер провели день у Ангуса Мактаврита. Леатрис ни разу не видела старика с тех пор, как они с Велли пробирались к его дому, чтобы утащить немного виски. Она вспомнила, как однажды Ангус поймал ее. Она была ужасно напугана, но он только пошумел и отпустил ее. Она прибежала к Велли в жутком страхе, но он поднял ее
Леатрис узнала от Тревельяна, что Клер провела целый день со стариком и танцевала с арендаторами. Она бы удивилась меньше, услышав, что американка общалась с феями и пила нектар вместо чая.
— Что еще она делала? — спросила Леатрис шепотом, и в ее голосе прозвучал благоговейный ужас.
Тревельян улыбнулся.
— Еще она пила виски, как матрос, ела какое-то странное блюдо, приготовленное Ангусом, и хвалила его, уговорила сестру выручить ее и соврать, чтобы спокойно ухаживать за мной во время приступа лихорадки. Потом она заставила Гарри взять ее в поездку по имению и познакомить с хозяйством и людьми.
Леатрис смотрела на Тревельяна с недоверием.
— Как Гарри мог согласиться?! Ведь он не узнает ни одного из своих работников, даже если столкнется с ним нос к носу. Я сомневаюсь, знает ли он, как зовут его камердинера, хотя тот состоит при нем уже десять лет!
— А наш умненький младший братик взял с собой в поездку Чарльза. Старый Мактаврит сообщил мне, что Клер считает Гарри очень скромным и тактичным, потому что он позволил своему управляющему давать разъяснения.
Леатрис рассмеялась. Ей давно уже не было так весело. Единственным светлым пятном в ее жизни были письма брата, она как будто переживала вместе с ним его приключения. Велли скупо описывал жизнь у деда, разве что упоминал о своей спине, болевшей после очередной порки, или о том, что стал совсем тощим, сидя на хлебе и воде. В основном он описывал, что видел и делал.
— Ну и что было дальше? Тревельян глубоко вздохнул.
— Она встретилась с нашей матерью…
— Мама может быть исключительно обходительной, если захочет.
— На этот раз не захотела. Мне кажется, она знает о Клер все. Думаю, она почувствовала в ней сильный характер.
— Сильный?! Ты думаешь, Клер — сильная личность? Мне она показалась вполне обыкновенной: часто опаздывает к столу, и моя горничная говорит, что ею командует мисс Роджерс. Та хвастается этим перед слугами. Мне кажется, Роджерс шпионит для мамы…
— Да, скорее всего именно так. — Тревельян задумался — Ты спрашиваешь, какая Клер. Мне кажется, она сильный человек, но сама не осознает этого. Она ведь почти ребенок. Ее сила в том, что она любит людей.
— Мне это не кажется проявлением силы. — В голосе Леатрис был сарказм. Жизненный опыт научил ее, что главное — умение выжить.
— Ты бы посмотрела на нее и старого Мактаврита, — покачал головой Тревельян. — Старик стал абсолютно ручным, арендаторы в нее просто влюбились. Они глядели на нее с таким уважением, какого не выказывали ни одному члену нашей семьи.
Леатрис отстранилась и внимательно посмотрела на брата.
— Велли, да ты влюблен в нее! Он притянул Леа к себе.
—
— Маме? — спросила Леатрис.
— Кому же еще?
— Я помогу тебе. — Леатрис даже не поинтересовалась, что именно он собирается сделать. — Убийство? Дадим ей какой-нибудь экзотический яд?
Тревельян засмеялся.
— Нет, ничего быстрого и безболезненного! Когда Гарри станет герцогом, мать собирается управлять всем и вся по-прежнему, до могилы…
— Конечно. А разве кто-нибудь считает, что может быть иначе? Не говори мне, что твоя американка надеется стать полноправной герцогиней!
— Клер не моя американка. Она принадлежит Гарри. Но она действительно полагает, что после свадьбы свекровь переедет во вдовий дом, а она станет сама управлять поместьем и людьми. Клер собирается многое изменить. — Тревельян сделал паузу. — Она намерена распоряжаться деньгами, которые унаследует после замужества, отремонтировать дома арендаторов, обрабатывать поля и внедрить передовые американские методы ведения хозяйства.
— Бог мой! — вскричала Леатрис. — Но Гарри ведь должен был сказать…
В голосе Тревельяна зазвучала злость.
— Гарри лгал, говорил только то, что ей хотелось слышать. Он пообещал, что она сможет распоряжаться после свадьбы.
Леатрис вздохнула.
— Гарри надеется, что так и будет. Сам-то он волен делать все, что пожелает. Он уверен, что мама добра и нежна, и не может понять, почему другие люди с ним не соглашаются.
— Ты права.
— Бедная Клер! — произнесла Леатрис с чувством. — Могу себе представить: она привыкла решать все сама, ведь ее мать — ужасная женщина! Очень примитивная, награждает Гарри самыми невероятными титулами: «Ваша честь» или «Ваша светлость». Тетки нещадно издеваются над ней. Мне кажется, они специально вводят ее в заблуждение, чтобы потом посмеяться.
Тревельян нахмурился.
— А ее отец?
— Он еще ленивее, чем Гарри.
— Невероятно! — воскликнул Тревельян в изумлении. — Все обстоит еще хуже, чем я себе представлял. — Он положил руки на плечи Леатрис, отстранив ее от себя. — Ну что же, сестричка, думаю, нам придется вмешаться. Мы не можем оставаться в стороне и спокойно наблюдать, как эту девочку пожирает наш страшный дом.
Леатрис вздрогнула, на лице ее был неподдельный испуг. Одно дело — злословить о матери, и совсем другое — восстать против нее. Леа видела по лицу брата, что он не шутит.
— Нет, Велли, мы уже не дети и не можем пакостить исподтишка! Раньше я не понимала, что такое настоящее наказание, но теперь знаю точно. Если я восстану, старуха превратит мою жизнь в ад. Я просто выживаю, у меня есть свои маленькие радости, и я не хочу, чтобы меня их лишили. — Леа попыталась высвободиться, но Тревельян крепко держал ее за плечи.
— Послушай, нам впервые выпал шанс, которого мы оба так долго ждали!
— Ты ждал, но не я. Ты помнишь, как она поступила, когда ты ей насолил: услала тебя, и ты так и не вернулся, а я… — Леа замолчала и отвернулась к стене.