Герцогиня
Шрифт:
«Хм… Выздоровел, старый хрыч. Ишь как скачет», — фыркнул я про себя.
— Мы тут с сыном говорили о тебе, и нам показалось, что ты все же немного заскучала в замке. Я думаю, тебе было бы полезно съездить проведать сестер, — заботливым тоном сообщил Бертран.
Я немного удивленно посмотрел на него и чуть не ляпнул, что и сам уже собрался отсюда смываться.
— А заодно мы хотели бы попросить тебя об одной услуге, — все так же улыбаясь, продолжил он.
Я насторожился. Похоже, старый интриган решил дать мне немного успокоиться, вот и советует по гостям проехаться. А чтобы я совсем
— Мы хотели бы попросить тебя помочь нам с одним молодым человеком. У него имеются некоторые проблемы… Вернее, у нас с ним проблемы, — усмехнулся старый герцог.
Удивленно посмотрев на него, я налил себе сока. Его заявление очень обеспокоило меня, может, что-то случилось с Эдвином, а я не в курсе? Но ведь возле него постоянно дежурят мои парни и, если что, доложили бы мне в первую очередь!
— Нет, нет! С Эдвином все в порядке. Есть тут у нас один в заключении, — догадавшись о направлении моих мыслей, воскликнул Бертран.
У меня брови помимо воли полезли наверх: у них что, есть еще кто-то, о ком я не знаю?
Ухмыльнувшись, он сказал слуге: «Привести» — и уселся в кресло.
Решив не торопить события, я уставился на дверь.
Минут через десять в комнату вошел мужчина лет тридцати — тридцати пяти, с лицом и манерами героя-любовника. Одет он был в хорошую одежду из дорогой ткани. Судя по его цветущему и довольному лицу, кормят его тоже хорошо.
— Приветствую вас, господа! Чем обязан столь высокому вниманию? — насмешливо воскликнул вошедший, слегка склонив голову, намекая на приветствие.
Не обращая внимания на нашу компанию, он подошел к свободному креслу и вальяжно опустился в него. Этот «заключенный» вел себя вызывающе. М-да… Парень действительно несколько странный. Кстати, он здорово похож на Бертрана и явно придуривается. Оба герцога, переглянувшись, недовольно скривились.
— Это еще что за явление? В вашей тюрьме всех так одевают и кормят? — ехидно поинтересовался я.
Вошедший повернулся на мой голос, похоже, до этого он меня просто не заметил. Вскочив, плавно переместился ко мне и, не дожидаясь, когда я подам руку, схватил ее и, закатив глазки, поцеловал.
— Прекрасная госпожа, прошу прощения за свою невнимательность! Вы светом своей красоты способны затмить солнце. Я испытываю искреннюю радость и наслаждение созерцать ваш лик среди этого убогого окружения, недостойного находиться рядом с вами, — томным голосом законченного ловеласа выдал парень.
Я почувствовал, что меня слегка перекашивает. Похоже, во времена службы у Нираны у меня выработалась аллергия на комплименты и восхваления.
— Э-э-э… Кто этот клоу-э-э… тип? — выдергивая руку, обратился я к герцогам.
Они ухмыльнулись. Заткнувшись на секунду, новоприбывший посмотрел на меня чуть более внимательно и отступил на несколько шагов.
— Прошу великодушно меня простить за то, что не представился сразу. Виконт Лэрт Катэн Вэрински, младший сын хозяина этого дома, к вашим услугам, сударыня, — изображая на лице небесный восторг и вычурно кланяясь, представился он.
Хм… Похоже, это младший брат Эмануэля. И за что же его собственный папаша и брат заточили? Я удивленно посмотрел на Бертрана. Чтобы брат посадил брата —
— Госпожа Лионелла Вэрински, в девичестве Гроссаро, сестра королевы и моя жена, — представил меня Лэрту Эмануэль.
Интересно получается: мой статус сестры королевы предшествует статусу жены. Гм-м… Либо для них это важнее, либо этим что-то хотят сказать заключенному.
— Сударыня, перед вами мой младший брат — повеса, проходимец, бабник и скандалист. Он столько накуролесил при дворе, что пришлось упечь его под домашний арест, дабы не позорил семью и чтобы спасти от покушения. Судя по его поведению и, как вы сами заметили, цветущему виду, три года, проведенные в так называемой… хм… темнице, не слишком укротили его напористость и наглость, — хмуро сообщил Эмануэль.
На Лэрта речь брата не произвела никакого впечатления.
— Да, это у вас семейное, — буркнул я, намекая на Бертрана и Эдвина.
Оба герцога сделали вид, что не расслышали.
— То, что вам удалось женить на себе моего невероятно занятого брата, говорит о ваших выдающихся качествах и потрясающих способностях. Я был бы невероятно счастлив, если бы мне была дарована милость видеть вас хоть изредка и наслаждаться нектаром беседы с вами. Мне, столь эстетичному существу, так одиноко в заточении, моя душа чахнет от нехватки общения с очаровательными дамами. Она умирает от отсутствия прекрасного. — Попытавшись изобразить, как он чахнет и умирает, Лэрт балетным шагом подбежал ко мне и, закончив говорить, взял мои руки и начал покрывать их поцелуями.
Во мужик дает! Талант! Замученных скукой дам просто вышибать должно. И что с ним делать?
— Слушайте, хватит мне руки слюнявить. Вы кроме постановки спектаклей что еще можете? — пытаясь стряхнуть болтуна, поинтересовался я.
Тот и глазом не повел. Спокойно поднялся, слегка улыбаясь, отряхнул с коленей несуществующую пыль и вальяжно оперся о кресло.
— Понимаете, сударыня, благодаря своему поведению он приобрел в столице такое количество врагов, что даже мой статус не в состоянии его спасти. Все же Лэрт — мой единственный брат, и мне бы не хотелось его потерять. Сидеть безвылазно в замке он тоже не может. Он не настолько стар, чтобы не желать общения. Поэтому мы были бы признательны, если бы вы его пристроили при дворе Родэна, — включился в разговор Эмануэль.
Получается, брата он не столько под домашним арестом держит, сколько от возмездия скрывает. Похвальная забота.
— К Ниране… Гм-м… В качестве поддержки… Идея не лишена смысла. Тем более что у сестры маловато единомышленников. Слушайте, а что он еще, кроме обольщения дам и потрясающей болтовни, умеет делать? — задумчиво спросил я, обратившись к герцогам.
— Раньше он прекрасно умел работать с документацией, писал отличные отчеты, собирал слухи и запускал сплетни. Если бы не склонность к скандалам и неуемная страсть к женщинам, из него получился бы великолепный и высококлассный управляющий тайного отдела. Однако даже три года домашнего ареста не сильно повлияли на него, — с некоторой горечью хмыкнул Бертран.