Герои
Шрифт:
Меч в сокрушительном взмахе попал по золотому щиту, пропахав глубокую борозду поверх всей искусной работы оружейника. Горст снова врезал по нему и нанёс новую выбоину, крест-накрест к предыдущей, пошатнув в седле золотого воина. Горст поднял длинный клинок для завершающего замаха, и неожиданно почувствовал, как тот вывернулся у него из руки.
Это северянин с косматой рыжей бородой вышиб его булавой, и теперь та неслась в голову Горста. Чертовски грубо. Горст одной рукой перехватил древко, другой вытащил кинжал и всадил по крестовину прямо под подбородок северянина. Там он и остался, когда тот повалился
Горст сграбастал его, вовлекая в неуклюжие объятья по-над их гарцующими конями. Секира опустилась, вот только древку помешало Горстово плечо, и лезвие лишь безобидно процарапало наспинник. Горст впился в дурацкий рог на золочёном шлеме и выкручивал его, выкручивал, крутя вместе с ним и голову, пока не прижал её к своему нагруднику. Золотой воин хрипел и бранился, почитай, всё время пока его вытаскивали из седла. Одна нога застряла в стремени. Он попытался бросить секиру и бороться руками, но та сидела в петле вокруг запястья, зацепившаяся за доспехи Горста, а другую руку зажал его собственный посечённый щит.
Горст оскалился, занёс кулак и начал дубасить противника по голове, рукавица трещала о скулу золотого шлема. Вверх-вниз, вверх-вниз, его кулак был молотом и сперва наметил, наживил отсечки, затем примял, а после перекрутил шлем до бесформенности, вдавливая один его бок в лицо воина. Ещё лучше, чем с мечом. Хрусть, хрусть, и он вмялся ещё глубже, взрезая щёку. Накоротке с людьми. Не надо обсуждений и пересудов, манер и расшаркиваний, оправданий или вины. Только неудержимый выплеск насилия. Столь мощный, что человек в золотой броне стал для него лучшим другом на всём белом свете. Я тебя люблю. Я тебя люблю, вот поэтому-то и должен разнести твою башку на части. Он захохотал, когда снова вдолбил сочленения боевой рукавицы в окровавленные светлые усы. Захохотал и зарыдал, и всё сразу.
И тут что-то с тупым лязгом ударило его в наспинник, голова откинулась назад, и он вылетел из седла. Вверх тормашками между конями, его втолкнули в объятья холода, шлем наполнился вспенившейся рекой. Он, кашляя, привстал, с лица, у самых бьющих копыт, лилась вода.
Человек в золочёных доспехах вскарабкался на свободную лошадь, и пьяно втискивался в седло. Повсюду трупы — лошадиные, человечьи, Союза, Севера. Распростёрлись на галечнике, покачиваются на мелководье, тихо плывут, влекомые мягким течением. Ему не попадалась на глаза союзная кавалерия — едва ли от неё что-то осталось. Одни северяне, с оружием наголо, осторожно подводили к нему своих коней.
Горст нащупал застёжку шлема и стянул его, ветер обдал лицо пробирающим холодом. Он тяжело поднялся на ноги, от речной воды доспехи налились свинцом. Он раскинул руки, как если бы обнимал дорогого товарища, и улыбнулся, когда ближайший северянин поднял меч.
— Я готов, — прошептал он.
— Залп! — Позади, раздался шквальный порыв щелчков и стуков. Северянин вывалился из седла, пронзённый арбалетными болтами. Другой вопил, не удержав секиру, хватаясь за стрелу в щеке. Горст отупело развернулся посмотреть, что там сзади. Южный берег отмелей предстал сплошной длинной шеренгой склонивших колено арбалетчиков. Как только они начали перезаряжаться, между ними выступил второй ряд, встал на колено и навёл самострелы —
На дальнем конце линии, на огромном сером скакуне сидел большой мужчина. Генерал Челенгорм. — Второй ряд! — проревел он. — Залп! — Горст невольно пригнулся, мотая головой по сторонам во след выстрелам, несущимся над ним прямо в северян, уже поворачивающих коней для отступления. Люди и звери вопили и всхрапывали, падая в воду.
— Третий ряд! Залп! — Шелест и щебет очередного залпа. Ещё несколько рухнуло истыканными, одна лошадь вздыбилась и повалилась на спину, подминая всадника. Но большинство уже выбралось на берег и скакало прочь, в ячменное поле на той стороне, рвя подковы на север с той же скоростью, что и спешили сюда.
Как только цокот копыт стих и исчез, Горст тяжело уронил руки. Не считая плеска воды и стона раненых — сверхъестественная тишина.
По всей видимости, наступление завершено, а он всё ещё жив.
Какое странное разочарование.
Самое лучшее в героизме
К тому времени, как Кальдеру оставалось дотянуть до Старого моста шагов, примерно так, пятьдесят, бой закончился. Не сказать, что он пролил много слёз из-за своего опоздания поучаствовать в нём. В том-то весь смысл оставаться позади и заключался.
Солнце начало клониться к западу, в сторону Героев вытянулись тени, над полями лениво порхали насекомые. Кальдер почти что внушил себе, что попал в прошлое — сын короля Севера выехал на прогулку верхом, полноправный хозяин всего, куда не бросишь взгляд. Не вписывалась пара-тройка людских и лошадиных трупов на дороге. Один союзный солдат орлом раскинул руки. Из спины отвесно торчит копьё, под ним потемнела намокшая пыль.
Похоже, что Старый мост — заросшая, мшистая двойная стрела древнего камня, с виду готовая обрушиться под собственным весом — охранялся едва-едва, и когда союзные увидели своих, бегущих с Героев, то откатились на другой берег так быстро, как только сумели. По мнению Кальдера, винить их не стоило.
Бледный Призрак отыскал валун, чтобы присесть, врыв копьё острием в землю. Его серая лошадь щипала травку, а серые меха на его плечах раздувал ветерок. Ему никогда не бывает тепло, неважно какая погода. Какое-то время Кальдер кончиком меча отыскивал прорезь ножен — слабо отработанный навык — прежде чем зачехлил оружие и сел рядом со старым воином.
— Чё-то ты долго добирался, — заметил Бледный Призрак, не поведя бровью.
— Что-то с лошадкой, охромела вроде.
— Вернее сказать, охренела. Знаешь, в одном твой брат прав. — Он кивнул на Скейла, расхаживающего по пустой земле у дальнего конца моста, крича и потрясая булавой. Он до сих пор в одной руке держал щит, возле кромки засел арбалетный болт. — Северяне никогда не пойдут за тем, кого считают трусом.
— Да мне-то что с того?
— Ух, да ничё. — Серые глаза Бледного Признака даже не намекали на шутку. — Ты ж всеобщий герой.
Ганзул Белоглазый пытался спорить со Скейлом и, взывая к спокойствию, поднял ладони. Скейл, порывистым движением толкнул его, опрокинув прямо на спину, и опять начал реветь. Похоже, ему досталось так мало боя, что он не распробовал, и захотел продолжить натиск через реку, дабы ещё немного догнаться. Похоже, больше никто не счёл это замечательной мыслью.
Бледный Призрак испустил безнадежный вздох, как если б такое случалось постоянно.