Герои
Шрифт:
— Я бы с удовольствием, чашечку. — Финри плавно проскользнула перед лордом-губернатором, вынудив того отступить на шаг. — В такую погоду — отличная вещь. — Она терпеть не могла чай, но с радостью выпила бы океан за возможность перекинуться словом с одним из самых могущественных людей Союза.
Байяз пробежал глазами по её лицу, будто хозяина ломбарда попросили наскоро оценить роскошные фамильные драгоценности. Отец Финри с некоторой неохотой прочистил горло.
— Это моя дочь…
— Финри дан Брок, ну конечно же. Поздравляю с замужеством.
Она скрыла удивление.
— Вы превосходно осведомлены, лорд Байяз. Я
— Для осмотрительного человека не бывает мелочей, — заметил маг. — Знание, в конце-то концов, корень всего могущества. Ваш муж должно быть выдающийся мужчина, раз покрыл тень измены своей семьи.
— Так и есть, — не дрогнув, сказала она. — Он нисколько не пошёл по стопам своего отца.
— Чудесно. — Байяз улыбался по-прежнему, только его глаза отвердели, как камни. — Мне бы страсть как не хотелось причинять вам боль зрелищем его казни. — Неловкая тишина. Она бросила взгляд на полковника Бринта, затем на лорда-губернатора Мида, гадая, вступится ли хоть как-то кто-нибудь из них за Хэла, в награду за его безграничную верность. У Бринта хватило благородства хотя бы выглядеть виноватым. Мид же определённо сиял от удовольствия.
— Вам не найти более преданного воина во всей армии Его величества, — сумела проскрипеть она.
— Я в полном восторге. Преданность — замечательное свойство армии. Как и победа. — Баяз обвёл созванных офицеров суровым взором. — Сегодня не лучший день, джентльмены. Далеко-далеко не лучший.
— Генерал Челенгорм прыгнул выше головы, — без спросу и без сочувствия заявил Миттерик. Такое поведение полностью характеризовало его, как человека. — Он, будь я проклят, ни за что не должен был так растягивать силы…
— Генерал Челенгорм действовал по моему приказу, — отрубил маршал Крой, заставляя Миттерика погрузиться в сердитое молчанье. — Мы переоценили себя, да. И северяне захватили нас врасплох…
— Ваш чай. — В руку Финри всунули чашку, и слуга Байяза встретился с ней глазами. Разноцветными глазами — одним голубым, другим зелёным. — Я уверен, ваш муж настолько верен, честен и усерден, насколько вообще в человеческих силах, — проурчал он, самым неподобострастным образом изогнув уголок рта, как если бы поделился с ней тайной шуткой. До неё не дошло, какой, но он, с горшочком в руке, уже отплыл назад, наполнять чашку Байяза. Финри наморщила губы, удостоверилась, что на неё не смотрят, и украдкой выплеснула содержимое своей на стену.
— …наш выбор решений был крайне ограничен, — говорил отец, — в связи с главным требованием спешки, озвученным Закрытым советом…
Байяз оборвал его.
— Необходимость спешки — вынужденное обстоятельство нашего положения, маршал Крой. И не менее довлеет над нами от того, что является политическим, а не продиктованным природой велением. — Он всосал чай, вытянув губы, при этом комната замерла так тихо, что можно было услышать, как скачут блохи. Финри захотелось узнать, в чём тут секрет, чтобы наверняка добиваться восхищённого внимания каждой мимоходом высказанной мысли, а не глотать без конца свою каждодневную окрошку отшучиваний, отмахиваний и отодвиганий на задний план. — Если каменщик возвёл стену на склоне и та обрушилась — есть ли у него право жаловаться на то, что стена простояла бы тысячу лет, достанься ему земля поровнее? — Байяз снова отхлебнул, и
Финри почувствовала продиктованное природой стремление ринуться на защиту отца, словно по её спине ползла оса, которую обязательно надо прихлопнуть. Но прикусила язык. Раздражать Мида — дело одно. Раздражать Первого из магов — совсем другое.
— Не в моих правилах просить извинений, — твёрдо сказал отец. — За провал я несу полную ответственность, за потери несу полную вину.
— Ваша готовность взвалить вину себе на плечи делает вам большую честь, но приносит нам мало пользы. — Байяз вздохнул, словно отчитывал нашкодившего внучонка. — Поэтому давайте выучим урок, джентльмены. Оставим вчерашнее поражение позади, и взглянем навстречу завтрашним победам. — И все, даже отец Финри, кивнули, словно отродясь не слыхали ничего столь проникновенного. Это — власть.
Она не припоминала, чтоб ей удавалось настолько сильно кого-то возненавидеть, или кем-то восхититься, за такой короткий промежуток времени.
Доу проводил сбор на середине Героев, за громадным кострищем — пышущим жаром, шипящим паром от мороси. От собрания исходило некое будоражащее чувство, как бы нечто среднее между женитьбой и казнью. У костра, из-за света и тени, люди на вид как дьяволы, и, с чем не раз сталкивался Утроба, порой как дьяволы себя и ведут. Они все были тут — Долгорукий, Стодорог, Скейл с Кальдером, Железноглав, Полноги и в придачу пара десятков названных. Самые могучие имена и суровейшие лики на всём Севере, кроме, разве что, чуточки на холмах предгорий и ещё чуточки на стороне противника.
Кажется, Глама Золотой побывал в бою. Кажется, кто-то лупил в его лицо, как в наковальню. Левая щека — один большой рубец, губы рассечены и распухли, бутоны синяков уже распустились. Железноглав плотоядно щерился с противоположной стороны круга лиц, словно никогда не видывал зрелища краше, чем сломанный нос Золотого. Между этими двумя вражда, дурная кровь. Настолько дурная, что вытравит всё вокруг.
— Какого ляда ты тут забыл, старичок? — пробормотал Кальдер, когда Утроба плюхнулся рядом.
— Разрази меня, коли знаю. Мои глазоньки не те, что раньше. — Утроба взялся за пряжку на поясе и покрутил её. — А разве не здесь положено срать?
Кальдер заржал.
— Здесь положено устраивать срач. Хотя если ты спустишь портки и наведёшь чуток лоска башмакам Бродды Стодорога, возражать не стану.
И вот из темноты выступил Чёрный Доу. Он величаво обходил Скарлингов Трон, на ходу грызя кость. Болтовня притихла, а потом и совсем умерла, осталось только потрескивание углей, да неразборчивые обрывки песен извне. Доу начисто обглодал кость и швырнул в огонь, облизывая пальцы один за одним, пока всматривался в каждое пестрящее тенями лицо. Растягивал тишину. Заставлял их ждать. Не оставлял сомнений, кто самый большой человек на этой горе.
— Ну, — под конец произнёс он. — Неплохая отработочка за день, а? — И вознёсся великий шум, мужи потрясали рукоятями мечей, колотили боевыми рукавицами в щиты, вминали кулаки в броню. Присоединился и Скейл, грохоча шлемом о поцарапанный набедренник. Утроба бряцал мечом в ножнах, немного виновато, ведь он бежал недостаточно быстро, чтобы успеть его обнажить. Кальдер, заметил он, оставался недвижим, и лишь кисло цыкнул зубами, когда утих восторг победы.
— Хороший день! — Стодорог скалился на огонь.