Героин

Пьонтек Томаш

Я решаюсь высунуться и вижу ту же девушку с той же подружкой, но уже сзади. Скорее всего, она прошла, не заметив меня. Если бы она меня заметила, то стояла бы и орала мне в спину. Но это лишь в том случае, если я для нее действительно так уж важен, как она говорит.

В этот день я засыпаю еще в нескольких пабах, в тихом сортире на станции метро, вечером — в подворотне, в которой я съеживаюсь, как брат-близнец пузатого металлического карлика (он лежит на земле у входа в подворотню и чем-то напоминает желобок). Я останавливаюсь в одном из двориков под фигурой Божьей Матери в голубом, вышитом звездами одеянии. Я опираюсь головой о ее туфлю, которой она,

наверное, собиралась кому-то размозжить голову.

Никто меня не будит, поскольку выгляжу я, скорее всего, погруженным в глубокую молитву. А я лишь припоминаю, сколько всего произошло за этот чудесный день.

День начался утром, приблизительно около десяти, в кровати: я лежал, как большая сладкая лужа. Меня разбудило что-то очень похожее на хомячка в брюхе. Щекочущее, грызущее и подвижное говно, которое сидело во мне, искало выхода, но выхода не было, Я открыл глаза, но перед глазами все так же стояло что-то смутное. За окном было светло, но шторы оказались надежно закрытыми.

Наконец-то я пошел в сортир, но даже отлить не смог — будто бы заросли все отверстия в теле. Нужно было подождать или обезболить в себе говно. То есть обезболить себя самого. Я включил мобилку, которая сразу же запищала.

— Вы получили семь новых сообщений, — оповестил самодовольный телефон.

— Здравствуйте, Томаш, — залаял автомат. Каждый согласный звук впивался в ухо, как малый бризантный снаряд. Одно уже «з» в слове «здравствуйте» могло убить более мнительного слушателя, чем я. Но я и без того еле держался на ногах.

— Здравствуйте, Томаш. Я разговаривал со многими людьми, и только женщины соглашаются с вами в том, что я умею брать на себя ответственность за людей исключительно безответственных. Что вы на это скажете? Нам нужно встретиться.

— Привет, — загнусавил ребяческим, немного шепелявым басом Мачек. — А ты не хочешь заняться со мной чем-то более приятным?

— Здравствуйте, меня зовут Катажина, и я хочу услышать от вас, какая же я на самом деле.

— Привет, Томек. Это Бартек, Сделай хоть что-нибудь. — Бартеку шестнадцать, у него карие глаза, пламенный румянец и мать, которую я знаю и которая меня любит, хоть мне иногда кажется, что она в любой момент готова меня растерзать.

— Привет, это я. Может, ты вообще не желаешь, чтобы я тебе звонила? Я хотела узнать, как ты себя чувствуешь и хочешь ли со мной встретиться.

— Здравствуйте, это Анджей Секлюцкий. Я хотел бы с вами договориться о тренинге перед интервью для прессы.

— Привет, это Габриэль, — раздался, в конце концов, слегка дрожащий для мужчины, но очень приятный, бархатно-миндальный голос. — Приветствую тебя, Томек, и напоминаю, что послезавтра состоится крещение, по-моему, самого сладкого в мире младенца. Ну и хотелось бы спросить: мы как-то конспирируемся или нет.

Речь шла, конечно же, о самой сладкой конспирации в мире. Я не знал, как он собирается примирить ее с существованием самого сладкого в мире младенца. Но связи Габриэля с миром всегда были очень проблематичными. Как-то даже в голове не укладывалось, что он способен произвести на свет ребенка. Легче было представить, что скорее спираль или пилюля разовьется в самостоятельный организм.

Прослушивание сообщения чем-то схоже с пилением древесины. Я порядком вспотел от мук выбора и все-таки выбрал Габриэля, хотя сначала решил позвонить Мачеку. Возможно, это не совсем соответствовало экономическим расчетам. Несмотря на то, что у Мачека были башли, он всегда старался пыхнуть на шару.

Но,

с другой стороны, Мачек знал великое множество дилеров. Он был великой ходячей гарантией от неуловимости дилеров. Вообще-то барыги довольно неуловимы. Они должны быть труднодоступными, поскольку это обеспечивает их безопасность. Они уверены в том, что клиент и без того их найдет, так как именно клиент в них наиболее заинтересован — намного сильнее, чем полиция или конкуренты. Но время от времени барыга становится недоступным даже для наиболее доверенных клиентов. Он просто проваливается в собственный, совершенно личный мир, состоящий из таких элементов, как арест, увечья, вмешательство родителей, кокаиновые оргии, которые заканчиваются самоубийством или поножовщиной, И множество иных ситуаций, которые доходят до нас в единственно коротком тексте: «Привет, это я. Говорите после звукового сигнала».

Я набрал номер. После длинной паузы раздалось заспанное «алло» Мачека.

— Привет, это я, — начал я бодренько. — Это я, твои биологические часы. Я хотел запустить ему мурашек под хребет, но, наоборот, сам покрылся гусиной кожей. Да так, что от неожиданности присел прямо с трубкой в руках на ковер.

— Ну, конечно, — пробурчал Мачек. — В такую рань только ты и можешь позвонить.

— Сделай что-нибудь.

— Хорошо, сделаю, но понимаешь, у меня бабла сейчас нет, ремонт…

— Но у меня есть, — отрезал я. Мачек начал ремонт квартиры год назад. И целый год никак не мог его закончить. На то имелось две причины. Во-первых, монотонное покрывание одной и той же стены очередными слоями краски одного и того же цвета, должно быть, усиливало удовольствие. Поэтому он самозабвенно продолжал красить. Во-вторых, с Мачеком постоянно происходило одно и тоже: у него все очень быстро выходило из строя. Телевизор, кофемолка, антенна и даже щипцы для колки орехов. Недавно уже второй по счету телевизор, после нескольких дней нормального функционирования, изо всего телевизионного пакета стал транслировать один лишь арабский канал, 24 часа в сутки демонстрирующий ведущую, которая оказалась практически сплошным макияжем. Однажды Мачек даже нанял специалиста по внеземным явлениям, чтобы выяснить, за что на него свалилось это проклятие. Специалист выявил, что у Мачека когда-то был очень злобный дед, которого после смерти в принудительном порядке заставили искупать грехи в предметах, окружающих Мачека. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь точные электроприборы, — так считал специалист, — функционируют только благодаря духам, а иначе они не были бы точными и наделенными сверхъестественными возможностями. Например, моментальная передача информации на расстоянии. В случае Мачека вместо того чтобы заведовать Мачековым добром и оберегать его, злобный дед постоянно выводил все из строя. Мачек сперва не хотел верить подобным объяснениям, поскольку дед, который, правда, и на самом деле помер, никогда особой злобностью не отличался. Но такое событие, как смерть, могло круто изменить его характер.

Так или иначе, бесконечный ремонт и необходимость постоянно покупать новое оборудование были хорошей уверткой, чтобы не платить за кайф. Уверткой, потому что у Мачека на самом деле было достаточно денег. Его отец был начальником большой строительной фирмы. Когда его дом переставал отвечать запросам такой крутой шишки, он переехал в другой особняк, оставив старый сыну. Мачек поделил дом на две части: меньшую, жилую, то есть, собственно говоря, нежилую — в ней происходил постоянный ремонт, — и большую, рабочую, то есть студию.