Героин
Шрифт:
— Пригрел на груди стерву. Мы обо всем договорились, иди отсюда. Не провоцируй.
— Петр Федорович.
— Ты еще не ушла?
— Вам никогда не говорили, что вы глубоко порядочный человек?
— Да я как-то повода не давал.
— А можно мне пригласить вас на новоселье?
— Хорошо, что напомнила. Новоселье ты должна устроить богатое. Молчи. Денег я дам. Вместе с деньгами получишь список людей, которых пригласишь.
— Слушаюсь, товарищ пожилой следователь.
— Вы свободны, Зиночка. И постарайтесь завтра не опоздать
— Слушай, мать, а боковой ветер тебя не разворачивает?
— Чего?
— Грудь то такой величины — она ведь как парус. Свежий ветер, особенно в бок, тебя поворачивать должен, как флюгер. Особенно если ты руками за мачту держаться не будешь.
— Хам ты, Хомяк. Как ты с девушкой разговариваешь? Ты лучше с Ногтя пример бери, вот где мужчина обходительный. Кстати, а почему у него такая кличка странная «Ноготь»?
— В детстве он педикюр любил себе на правой ноге делать, с тех пор и повелось. Слушай, морячка, а со своим Боцманом ты давно живешь?
— Уже больше двух лет.
— Менять не думаешь?
— Да нет пока. Не хамит он мне в отличие от некоторых. А потом от него я на третьем месяце беременности.
— Да? Поздравляю. Родится дочь — куплю ей в подарок лифчик шестого размера. На вырост.
— Слушай, Хомяк, у тебя есть знакомый, который был бы здоровее тебя?
— А что, я тебя уже не устраиваю?
— Нет, я хочу, чтобы он тебе по морде дал. Я ему нормально заплачу, ты не волнуйся.
— Ай-ай-ай, такая девка хорошая, но деньги тебя испортили. Кстати, а сколько ты за операцию по увеличению грудей заплатила?
— Я ничего не платила, Аркадий оплатил. Он потом в течение года из моей зарплаты вычитал.
— А как ты с Боцманом познакомилась, вместе в Клязьминском водохранилище терпели кораблекрушение, что ли?
— Тебя самого сейчас волной смоет, когда я помои за борт выливать буду. У Аркадия мы и познакомились. Я тогда в «Уникуме» работала, у меня стриптиз-шоу было, «Высоко вздымая грудь» называлось. А Боцман у нас постоянным клиентом был и меня всегда после выступления на ночь заказывал. Постепенно мы с ним заодно и за жизнь беседовать стали, не будет же он меня целую ночь пилить.
— Это да, а то блестеть начнет, если тереть все время. Да и татуировку стереть можно.
— Потом пару раз к себе пригласил, а потом и говорит: «Слушай, может на буксир ко мне жить переедешь?». Я и согласилась. С Аркадием Боцман без меня договорился, у них там какие-то общие дела были помимо меня.
— И с тех пор в «Уникуме» грудь высоко вздыматься перестала? Обидно. — Не волнуйся, как вздымалась, так и вздымается. Аркадий какую-то другую проститутку нашел, которая, в отличие от меня, танцевать хоть немного умела, она даже в какую-то танцевальную студию ходила. Аркадий оплатил ей операцию по увеличению грудей. Она теперь этот стриптиз-шоу работает.
— Молодец Аркадий. Как у меня
— У полногрудой морячки тоже дел невпроворот. Мне себя надо так подать, чтобы посетители нашего буксира не только сами сюда еще раз пришли, но и своим друзьям посоветовали. Да и камбуз весь на мне. Боцман только за исправностью оснастки и механизмов следит, да у штурвала стоит, когда плывем.
— И якорь бросает.
— Бросает. Жалко, что не тебе в голову.
— А что это рядом с якорем за веревка висит?
— Это спасательный конец для утопленников. Кто за бортом оказался, за него уцепиться может.
— А я как-то видел, как Боцман эту веревку вытаскивал, а к ней привязано что-то было.
— Это бывает. Шутники водоплавающие иногда нам к этому концу всякие гадости привязывают. Однажды даже мертвую лошадь привязали, сволочи. Она раздулась, воняет страшно, веревка в нее впилась, развязать невозможно. Пришлось отрезать конец. Боцман матюгался страшно.
— Когда конец сначала к мертвой лошади привязывают, а потом отрезают, тут не только матюгаться станешь.
— Ты на что намекаешь, бандит нечесаный?
— Если не нравиться — подойди и расчеши.
— Знай что, Хомяк, я сегодня пожалуюсь на тебя Боцману. Пускай он тебя уволит. Ты надо мной просто издеваешься, почему я должна это терпеть?
— Боцман меня не уволит, я тебя грудью защищаю. Пусть небольшой, но эффективно.
— Что ты к моей груди прицепился, дурак!
— Ира, перестань. Ты чего расплакалась, я же шучу! Ирка, да ты чего? Да кто над тобой издевается, я же тебя от фраеров защищаю. Ты вспомни!
— Не издевайтесь над моей грудью, понимаешь! Я и так стесняюсь по улице пройти, на меня мальчишки пальцем показывают. Оставьте меня в покое!
— Ира, ну перестань, я к тебе очень хорошо отношусь, честное слово. Прошу тебя. Да перестань плакать, наконец. Кто на тебя пальцем покажет, я ему знаешь, что сделаю? То, что скажешь, то и сделаю. Слушай, Боцман и Ноготь уже скоро приедут, а у тебя глаза будут красными, перестань.
— Раньше у меня подруга была, Лена, хоть с ней можно было душу отвести. Она тоже спокойно по улице пройти не могла, и подростки ей проходу не давали. А черные, так те вообще, смотрели на нее как на инопланетяку. Помню, подошел один, старый, с животом, и говорит: «Слушай, дэвушка, я хочу с тобой сфотографироваться. Ты меня обнэмаешь, а я тэбя цэлую. Ни каких дэнэг нэ пожалэю. Вэсь аул мнэ завидовать будэт!»
— Ей что, в груди тоже по ведру силикона вкачали?
— Нет, но что-то такое в ней есть, что на мужиков действует потрясающе. Мы вместе с ней в «Уникуме» работали. Стриптиз танцевала как настоящая актриса, целый спектакль показывала, пока раздевалась. Такая девчонка хорошая была, жалко на наркотики подсела.