Героин
Шрифт:
— Не понимаю вашей иронии, пожилой следователь. Олигарх посадил в губернаторское кресло правильного человека. Поджигатели всех мастей сейчас на чеку, наступило их время, и куча идиотов с правильными словами уже выползают из своих нор, чтоб приумножить и анонсировать развращенную толпу, и флиртовать с ней с помощью черных роз. Вы хотите, чтобы в России произошло то, что случилось в Украине?
— Если честно, то я хочу, чтобы в России случилось как в Америке. Чтоб у каждого свой дом в пригороде и машина размером с пол автобуса. А что касается национальной чистоты, то я готов этим поступиться. Те времена, когда жевать особо было нечего, зато духовности было, хоть жопой ешь, я, в отличие от вас, хорошо помню. Посмотришь
— Не сдержался. Я ему пытался объяснить, что таким образом он поднимем бокалы за свою собственную скорейшую безвременную кончину, но сдержаться он уже не мог. Роды Золушки стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Скажите, пожилой следователь, как вам все это пришло в голову?
— А что тут сложного? Олигарх знал, что Золушка беременна. После аварии она убежала из больницы и скрывалась от Олигарха.
— Как оказалась, вы ее и прятали. Как это я раньше не догадался!
— Да, Капитан. Тут вы могли бы и додуматься.
Не думаю, что шутка с Золушкой была для особо одаренных. На месте Олигарха я бы вам за такой промах снизил бы оклад жалования. Но тот факт, что беременность может закончиться родами, вы предусмотрели. Что, согласитесь, все-таки вселяет осторожный оптимизм относительно вашей профпрегодности в качестве моемого заместителя. Желание Олигарха выкрасть ослабленную родами Золушку из роддома была понятно многим, и мне в их числе. Поэтому Золушке пришлось рожать по документам простой жительницы деревни Тряскино Верховой Галины Васильевны. И, пока Золушка героически тужилась на гинекологическом кресле, джипы братанов Олигарха по сковскому бездорожью мчались в самый дальнюю деревню Сковской области под названием Тряскино. Ведь именно там якобы рожала уроженка этой деревни Галина Васильевна Верхова. А принимавший роды фельдшер позвонил в роддом, и сообщил, что у него на руках находится Золушка в одном кирзовом сапоге сорок третьего размера, которая явно рожает, и спросил, что делать. В роддоме попросили фельдшера из деревни Тряскино не класть трубку и перезвонили по мобильнику Олигарху. И тот, в поисках Золушки, бросил своих братанов по направлению деревни Тряскино. К вечеру джипы появились на околице мирно пьющей деревни. На вопрос «Зачем все пьют и там, и тут?» внятного ответа братаны не получили. Но находящаяся на сносях Верхова Галина Васильевна там была. Хотя и собиралась пожить у брата в Скове, так как приближалось время родов. А из Тряскино пока до роддома доедешь, ребенок в школу пойдет. Фельдшер в дерене Тряскино был еще утром, но уволился он еще давеча, и в обед покинул Тряскино на веки. Но Золушки? Золушки в деревне отродясь не было. Как и Снегурочки, Красной Шапочки и Джульетты Капулети. Три поросенка — те действительно были. Но сейчас нет и их. О чем и было доложено Олигарху. А пока шло разбирательство, благополучно родившая конкретного братана в три кило веса Золушка покинула сырые стены сковского роддома и, в который раз, скрылась в неизвестном направлении. И тут, о, счастливый миг озарения! Вы, Капитан, наконец, догадались, что Золушку прячу я, и, скорее всего, в собственном доме в Сковской Барвихе. И поделились своей догадкой с Олигархом. Последний впал в бешенство и послал братанов обыскать дом пожилого следователя. Но никакой Золушки, понятное дело, там не было.
— За исключением мелких деталей. Единственное, что в этой историй вас, пожилой следователь, может порадовать, так это то обстоятельство, что ваша супруга Тамара, в беседе с братанами Олигарха, проявила себя блестящим знатоком русской неформальной лексики. А вы все время жалуетесь на ее слабое знание русского языка. На самом деле вы ее недооцениваете. Она у вас не только красавица, но и умница.
— Вы хотите сделать мне приятное, Капитан, или говорите правду?
— Слово офицера!
— Вы меня расстроили старика, даже слезы на глазах выступили. Но успехи моей Тамары в изучении русского языка не единственное обстоятельство, которое меня радует во всей этой истории. Когда человек думает, что решается что-то для него жизненно важное, ему всегда трудно усидеть на месте. И он часто совершает движения, которые могут быть совершенно бессмысленными и даже вредными для достижения его цели, но дают выход напряжению. В данном случае Олигарх поддался этому настроению, что вселяет надежду на то, что он и в дальнейшем не утеряет природной живости характера и продолжит делать глупости.
— Тут я с вами вынужден согласиться. Природная живость характера Олигарха, которая переходит в крайнюю подвижность, когда дело принимает эротический оборот, до добра его не доведет. Я ему неоднократно пытался это объяснить, но парень явно не понимает.
— Ну-ну.
— Да, когда мои ромалы говорили мне, что переднюю часть Жигулей пожилого следователя украшает чёрная надставка с огромным влагалищем спереди, которое на зиму закрывается картонкой, дабы двигатель не сдуло в салон, я не верила. А, оказывается, это была святая правда.
— Не нагнетай, старая. Едем же, значит нормальная у меня машина. Я к ней прикипел за эти годы, полюбил как родную, даже усовершенствования в конструкцию внес.
— Да, я вижу. Проволочка, которая держит бампер и радиатор, просто вечная. Сколько я тебя знаю, она тут всегда была.
— А что? Дерзкая конструктивная находка, между прочим. Должна поступить в серию.
— А еще помню, с рождения твоя машина была украшена декоративными порогами. Где они сейчас?
— А черт их знает, давно это было.
— А вот зеркала ты, пожилой следователь, заменил, молодец. До того, как были заменены зеркала, штатные, если мне память не изменяет, держались только на молитвах водителя.
— Не было никаких молитв. Я атеист.
— «Атеист» говоришь, а в коммунизм верил. Ну да Бог с тобой. Ты мне лучше скажи, где такие запахи находишь? Твои дезодоранты и освежители постоянно вводят меня в замешательство.
— Слушай, Гизелла, тебе 72 года, оставь в покое мои запахи. Расскажи лучше, что у вас там, в цыганском поселке, за траурный погром состоялся?
— А что рассказывать, погром как погром. Похороны у нас были, хороший человек умер. Люди пришли в последний путь проводить. Вдруг подростки бритые налетели с прутьями металлическими. Обколотые нашим же героином отморозки. Людей бить начали.
— Сильно побили?
— Девочке шести лет железным прутом голову пробили, а так ничего страшного.
— И что с девочкой?
— А что с девочкой? Хороним сегодня.
— И что делать будете?
— А что делать? Ничего.
— Как это «ничего»? Тебя что, стоя рожали? Сразу при рождении об цементный пол темечком ушибли? Заявление в милицию хоть напишите, пресса там, еще чего. И Родина-мать вас не забудет.
— Мы цыгане. Родина нам не мать, а мачеха максимально. Девочку убили, всего делов. В России ежегодно от преступных посягательств погибает в среднем 65 тысяч человек. Убивают по 180 человек в день! И это я, Рамадановская-Рюмина, Гизелла, руководительница цыганской мафии, должна рассказывать пожилому следователю?