Героиновая пропасть
Шрифт:
— Я вас слушаю, — слабо ответила вдова. — Господи! — Она едва не вскочила, но опала на подушки, схватив голову обеими руками. — Я же совсем забыла! Надо срочно позвонить дочери, чтобы она немедленно Светку забрала из школы! Как я могла?.. Дайте трубку!
Пока она набирала номер, пока говорила дочери о внучке и всячески уходила от того, что случилось, Турецкий наблюдал за ней — не в лоб, искоса, конечно, и видел, что мадам может действительно спасти только бурная деятельность. Ей не следует расслабляться.
Наконец она бросила трубку и, упав на подушки, устало закатила глаза.
— Так я
— Да-да, куда ж теперь денешься…
— Зачем приезжал домой Егор Андреевич? Он часто так дeлaл посреди рабочего дня?
Ответ поразил его своей неожиданной простотой.
— А мы в посольство Индии должны были ехать… На прием по поводу визита их премьера в Москву. К шестнадцати часам…
— Вот оно в чем дело, — протянул Турецкий. — И в министерстве все, естественно, об этом знали? Ну, что он едет на прием?
— Ну а как же вы думаете! Вот он и приехал — переодеться. Мне тоже надо было… Приглашение, как обычно, с супругами…
«Да, Турецкий! Отказала тебе наблюдательность!..» А ведь мог бы и пораньше сообразить, что посреди дня дамы в платьях подобного рода — явно от каких-нибудь Карденов или Риччи — в обмороках на диванах не валяются. Почему же не спросил у следователя, в чем был одет убитый? Вот тебе и разгадка первого вопроса.
Чего, кажется, проще? На работу, поди, в смокингах, или что там у них, у дипломатов, положено по протоколу, не ходят. И в шкафах на службе тоже не держат — на крайний случай…
Сам Александр Борисович, если что и держал у себя на службе, то повседневную прокурорскую форму с погонами, которую совсем не любил носить. Разве что именно в крайних случаях, когда требовалось явно пустить пыль в глаза. А вот что касается смокингов… То, во-первых, никогда их не имел, а во-вторых, не видел в них и надобности.
Получалось, что и высокопоставленный дипломат тоже вынужден ездить переодеваться домой.
И знали об этом те, кто были близки к нему по службе. Скажем, та же секретарша. Или?..
— Еще, если позволите, Елена Сергеевна…. А что, об этом приеме у индийцев было известно заранее? Или все, как у нас в России, в последний момент?
— Ну что вы? — Она даже поморщилась от такой глупости. — Это же дипломатия… У нас все заранее расписано.
— Понятно. А что, разве нельзя держать на работе необходимый для таких приемов парадный костюм… Ну, то есть выходной… — совсем запутался Турецкий, не ведавший, впрочем, о дипломатическом этикете. — Я не знаю, честно говоря, что на их уровне положено.
— Но ведь это же чистый абсурд! Вы, я вижу, совершенно не представляете себе, чем у нас занимаются и каковы правила! Если написано с супругой, то, значит, я должна ехать в машине вместе с ним. Это ж не в ресторан какой-нибудь!
Возмущение тупостью следователя быстро возвращало ее к нормальному состоянию. И — заметил Турецкий — она уже дважды повторила «у нас» и, выходит, отождествляла свое общественное положение с работой мужа. Мы — дипломаты…
— Извините мое слабое знание предмета, мне не так и часто приходится общаться с людьми, подобными вам, Елена Сергеевна, поэтому не судите строго. А что, там, в министерстве, обычно знают, вот такой-то отправился домой, чтобы переодеться для государственного приема и взять с собой
— Понимаете ли, — как нерадивому, стала объяснять Елена Сергеевна и даже села, опустив ноги на пол, — каждый день, например, у Егора Андреевича планируется… — она всхлипнула. — Да, простите… Словом, все спланировано с учетом такого рода мероприятий. И каждый руководитель управления или отдела заранее знает, когда и куда он едет, где и с кем должен присутствовать.
— Ну а вот к индийцам кто должен был ехать?
— Это тоже протокол. Сам министр, заместитель, курирующий то или иное направление, бывают начальники отделов, тут от регионов зависит и от многих иных факторов. А в данном случае? — Она немного задумалась. — Сегодня ожидался наш премьер. Значит, и министр. Каманин, как куратор направления. Заведующий отделом, наш посол, который прилетел вместе с их премьером… дипломаты… Ну и гости посольства, как обычно.
— А, скажем, Багиров, он как?
— Не уверена, вряд ли, он же определяет Ближний Восток.
— Благодарю вас. И последнее. Вы не чувствовали в последнее время, что у вашего супруга назревали неприятности? Я не имею в виду тот взрыв. О нем, само собой, мы не рассуждаем.
— Нет. Да Егор Андреевич и не… любил распространяться по поводу своих служебных дел.
— Он ни с кем резко не разговаривал, например, по телефону?
— Не-ет… — неуверенно сказала Елена Сергеевна. — В последнее время что-то не припомню. Правда, был у него один не очень, как мне показалось, приятный разговор, и вот именно с Багировым, о котором вы только что упомянули. Тогда чуть до крика не дошло. Что для Егора Андреевича совершенно нехарактерно. Отнюдь!
— О чем шла у них шла речь, вы, конечно, не слышали?
— Да как вы могли даже предположить?!
— Ради бога извините, я не хотел вас обидеть. Но вы сами сказали, что разговор был громкий.
— Но не настолько, чтобы я позволила себе прислушаться! У нас такое не принято!
Не характерно! Не принято! Это — у них-то… А ты, Турецкий, теперь ищи…
— А после того разговора… кстати, когда он был? Этот Багиров у вас больше не появлялся?
— Так, давайте по порядку. Разговор состоялся, кажется, через два дня после взрыва. Я еще, помню, удивилась, чего это Маратик не позвонил, даже не поинтересовался здоровьем патрона? Обычно такой приветливый… обязательный… А после? Нет, не появлялся. Так они ж на своей Смоленке по сто раз на дню наверняка встречаются.
— А охранники у вас откуда?
— Не знаю. Егор Андреевич сказал, что некоторое время нам придется поездить с ними.
— Все, больше у меня вопросов к вам нет. Разрешите откланяться. Постарайтесь пережить ваше горе, глубоко вам сочувствую. А я обещаю вам, что преступников мы найдем…
Она приподняла голову, глаза ее яростно сверкнули, но… также быстро потухли, и она прошептала:
— Дай бог…
Покидая этот дом, Александр Борисович не мог отделаться от ощущения, что во время несколько сумбурного разговора, даже и не допроса, Каманиной он что-то упустил, словно мелькнуло нечто важное, какая-то мысль, но он не успел ухватить ее за хвост и — отмахнулся. А теперь думал, что жаль, надо было, как говорят, остановиться и оглядеться.