Героиновая пропасть
Шрифт:
Итак, почти правило стало традицией.
— Эгей, Алекс! — загрохотало в пешеходной трубе, едва Typeцкий, подхватив свой кейс, покинул борт самолета. — Это я! Я уже здесь! — Он орал специально по-русски, возможно, чтобы не оскорблять слух аборигенов. — Эти чертовы боши совсем разучились ценить время! Ты опоздал ровно на семь с половиной минут!
И не понять было: радовался он или горевал. Но зато его тучную фигуру с испугом обтекали пассажиры. И это создавало для него дополнительные удобства: ну кто осмелится задеть или того
— Здравствуй, старина! — Турецкий в приветствии вскинул обе руки, едва не задев кейсом шедшего сзади пассажира. — Экскьюз ми! — обернувшись, радостно закричал ему Турецкий. — Пардон! Энтшульдиген зи витте!
Тот едва не упал в обморок.
Пятнадцать минут спустя, основательно помяв друг друга в объятиях, приятели сидели за столом в аэропортовском кафе, и Реддвей хвастливо заявил, что в ожидании Алекса успел слопать три больших айсбайна с доброй порцией этого… ну, зеленого… эрбсена!
— Горох, что ли? — спросил Турецкий, у которого заныло в желудке. С утра так толком и не поел, а пищу в самолете, тем более что рейс выполнял «Аэрофлот», а не «Люфтганза», есть он не мог. Коньяк же из фляжки, купленный в «дьюти фри» еще в Шереметьеве, пищей никак назвать было нельзя, даже при изощренной фантазии.
— Ты тоже хочешь айсбайн? — угадал его намерения Питер.
— Свиные ножки — моя вечная слабость.
— Ну что ж, — серьезно сказал Реддвей, — тогда я, пожалуй, присоединюсь к тебе. Наверно, одну порцию. Или две, не больше. Здешний повар отлично их готовит. А что у тебя в кейсе, Алекс?
Вопрос был по делу.
Всякий раз, прилетая в Мюнхен и встречаясь со стариной Питом, Турецкий — и это тоже стало традицией — угощал Реддвея какой-нибудь незатейливой, но обязательно исконно российской пищей. Но помимо этого он, зная страстную любовь Пита к изучению идиом русского языка, прихватывал с собой парочку книжечек, вроде словарей образных выражений, опять же матерных выражений, знаменитой «фени» и так далее. Нынче, почуяв свободу во всем, что прежде касалось этических запретов, господа издатели стали изощряться кто как хотел, и словарей подобного рода развелось столько, что можно было подумать, будто в России совсем уже перестали говорить на «великом и могучем». Поэтому и у Пита поле учения оказалось поистине безграничным.
Вот и сейчас, заскочив перед отлетом на Новый Арбат, Турецкий вмиг нашел на книжном развале и вполне подходящий «матерок», и вполне капитальный труд, толковое переиздание словаря идиом под редакцией доктора филологии В. Телия.
Это была духовная сторона даров. Физическую же представляла банка соленых и до того белых, что аж голубовато-зеленоватых, северных сопливых груздей. Эту штуку привез в дар Ирине ее студент из Архангельска, говорила: талантливый пианист. Все может быть, но банку Турецкий забрал с собой, еле в кейс влезла.
Глаза Пита при виде банки засверкали. Он без труда сорвал пластмассовую крышку, сунул в банку
— Извини, что не угощаю. Сейчас принесут айсбайн, тебе вполне его хватит. Гросс бир?
Он интересовался, какую кружку пива хочет Турецкий, конечно, большую?
— Йя, йя, — гордо и по-немецки ответил Александр Борисович.
— …Костья мне звонил, — заговорил Питер, когда со свиными ножками, окруженными гороховым пюре, было, в общем, покончено. — Я понял, что у тебя есть документы. Как долго ты собираешься быть моим гостем, Алекс?
— Я тебе сейчас дам, Пит, прочитать один, скажем так, меморандум, а потом ты сам назовешь срок, идет?
— Да, как это? Часы лежат, но они — идут! Давай.
Питер бодро взял в руки тонюсенькую папочку из двух страничек и профессиональным взглядом пробежал текст. Закрыл папочку, вернул Турецкому и ненадолго задумался.
— Есть такой план, — сказал вдруг. — Задерживать тебя собираюсь. Но нам придется все же отправиться в Гармиш. Это наше ознакомление, консультации и остальное займет два дня — сегодня и завтра. Потому что завтра ко мне приезжает наш коллега, он из Лондона, и я его тебе представлю. Его, — Питер ткнул пальцем-сосиской в папочку, — тоже хорошо касается. Ну как?
— Ты сказал, я подчиняюсь.
— Тогда больше не теряем времени! — Пит поднялся.
— А-а… деньги? — посмотрел на него Турецкий, полагая, что вообще-то следует заплатить за обильный обед.
— Уже уплачено, — небрежно махнул ладонью Пит и пошел к выходу. — За мной, Алекс! Не надо думать о пустом! Так?
Две книги и банку с груздями он заботливо нес под мышкой…
Грязнов был обескуражен: исчез Теймур Багиров. С утра звонили к нему на квартиру, — он имел «небольшое» шестикомнатное жилье на Профсоюзной улице, в доме, в котором в недавние времена селились цековские работники, — но там никто не брал телефонную трубку.
Вячеслав Иванович, уже из рассказа Рахмона Сафарова знавший об образе жизни генерала, полагал, что тот вполне мог ночевать и не дома, а у какой-нибудь дамы сердца. Хотя, имея две трехкомнатные квартиры, соединенные после евроремонта, вряд ли он вынужден скитаться по чужим будуарам. Но у каждого собственные заморочки. Почему бы и нет?
Но уже скоро середина дня, а телефон по-прежнему не отвечает. Ничего путного не могли сказать о своем боссе и в офисе фирмы «Гарант-плюс, оптовые поставки», расположенном на Пятницкой улице. Секретарша заявила, что шеф не появлялся уже два дня, а всеми делами фирмы занимается его заместитель, вице-президент Павел Иванович Скуратенко, и предложила соединить с ним.