Герой
Шрифт:
Настоящее
Восемнадцать месяцев спустя. На экране возникает прекрасный загородный дом в Южной Калифорнии. Дом, разумеется, принадлежит нашему герою. Его призами и наградами за спасение родного города, штата Невада, двух ребятишек и, возможно, всего мира уставлены каминная полка, они висят по всей стене над камином Там же забранная в рамку первая страница газеты со статьей о победе Рика, свадебное фото Рика и Джейни, несколько снимков молодоженов в свадебном путешествии на Гавайях полгода назад, леи [2] и тому подобное. Он нашел
2
Цветочные гирлянды, которыми принято встречать гостей на Гавайях.
Рик и Джейни как раз покидают дом, и мы отправляемся с ними: скоростной скутер, парапланы и катамараны в бухте, ланч с друзьями на сверхшикарной яхте, романтический ужин в Беверли-Хиллз. Он по-прежнему родом из пятидесятых, все так, только каким-то образом перекочевал в новое тысячелетие. Мы узнаем, что сразу же после поражения саранчи он продал права на историю самой популярной газете и разбогател. Поговаривают даже о «Рик Роу-шоу» на телевидении. Но, хотя он добросовестно забавляется игрушками и наслаждается привольной жизнью, что-то в выражении его лица подсказывает нам, что на самом деле он не слишком счастлив…
В эту ночь он не может уснуть. Мы видим, как он мечется, переворачивается с боку на бок и наконец встает. Мы, наблюдаем, как он босиком подбирается к DVD-плееру и самсунговскому шестидесятитрехдюймовому плазменному экрану, вставляет диск, садится на модерновый итальянский диван, и… да, точно, очередной репортаж о сто макалоувилльских приключениях, во всей их черно-белой славе пятидесятых. Он смотрит его глазами старика, которому вот уже больше тысячи лет.
Репортаж кончается. Он снова переходит к меню, выбирает игру и тут из спальни появляется сонная Джейни, ухитрившаяся, как это ни странно, сохранить прическу и ночную сорочку пятидесятых.
— Иди спать, милый, — говорит она. — Папочка хочет видеть тебя в лаборатории с утра пораньше. Ты ведь не желаешь разочаровать его, верно?
Рик нехотя выключает плеер. Честно говоря, неплохо бы посмотреть пленку еще раз, но жена права. Нужно вставать в пять утра и добираться до Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, где у профессора теперь своя кафедра — благодаря талантливому докладу на конференции, озаглавленному «Ложная реакция на феромоны Melanoplus spretus: модель еды/секса».
Рик — ассистент в его лаборатории, снова работающий с насекомыми, только на более приличных условиях, с повышенным окладом.
Работа ему не нужна (на газетный гонорар можно жить в роскоши и безделье) и вряд ли понадобится, тем более, что его агент скоро завершит переговоры, и на свет появятся фильм, книга и утреннее шоу. Но он делает это ради Джейни. Рик любит ее, а ей нравится идея совместного труда двух самых любимых на свете людей: дражайшего отца и знаменитого героя-мужа.
Наконец он ложится в постель. Мы задерживаемся взглядом на его глазах. Даже в темноте заметно, что они открыты. Что-то его гложет.
Куда идет жизнь Рика?
Прошла всего неделя, и Рик в полной растерянности. Местная пресса больше не желает продолжения легенды. Национальная пресса вообще перестала о нем писать. Картина превратилась в низкобюджетный видеопроект с «пожизненными
Рик — устаревшая новость, а все мы знаем, как интересны устаревшие новости. Он присутствует на барбекю соседей, стоя, в углу с видом зомби, часами сидит в припаркованном БМВ, таращась сквозь лобовое стекло, а на работе ему все труднее сосредоточиться. Он не хочет подвести профессора, но ничего не поделаешь… никак не может сконцентрироваться на очередной проблеме, и его работоспособность явно падает. Рик сам не понимает, почему это происходит, зато у нас имеются определенные подозрения. Мы все это наблюдали у людей с психологическими травмами: неспособность сосредоточиться, поддерживать отношения, небольшая депрессия, даже постоянный возврат в прошлое. Это, разумеется, начало расстройства на почве стресса, и у Рика, похоже, тот самый случай.
Профессор раздражается, Рик огрызается, уходит из лаборатории раньше времени, возвращается домой, никого там не застает и находит на холодильнике записку: «Ушла за покупками с Бабс и Дотти. Люблю, Джейни».
Он злится, потому что ее нет с ним, снова ставит DVD, и два часа спустя вошедшая в комнату с пакетами в руках Джейни застает мужа перед экраном. Ей явно не по душе то, что она видит. Герои так не поступают: не смотрят целыми днями старые репортажи. Герой выходит в широкий мир, расправляется с драконами, делает деньги и детей, празднует успехи науки и прогресса в лаборатории, в компании папочки, верно ведь? Она любит его, но все это так огорчает!
И Джейни излучает неодобрение. В ответ Рик излучает гнев.
Ночью они мирятся, пробуют изобразить страстный поцелуй, но Джейни устала.
— Ты ведь можешь потерпеть, милый?
— Разумеется, — отвечает Рик, но это та же отповедь, которую он получает повсюду. Когда парень занимается любовью, он герой — по крайней мере, на момент. Спросите любого тинейджера. Но Рику не суждено сегодня стать героем. Он обижен, злится на себя за это и в результате еще больше обижается. Смотрит в лицо жены в неярком освещении спальни, и…
Это морда саранчи, огромная… страшная, жвала что-то перемалывают, на губах поблескивает коричневая мокрая слизь, усики машут ему, зазывно, мерзко, уродливо.
Рик отскакивает как ужаленный. Саранча вновь превращается в сочувственно взирающую на него Джейни. Рик встает.
— Я неважно себя чувствую. Наверное, съел что-то…
Он не сводит глаз с жены, в любой момент готовый к новой метаморфозе. И хотя ничего не происходит, что-то в выражении лица — ее любовь, ее ожидания, ее желание видеть в нем КОГО-ТО — наполняет его ужасом.
«Что творится со мной?» — вопрошает он мир.
Его расстройство на почве стресса цветет в полную силу, и он смертельно напуган. Почему насекомое? Зачем кому-то, кого я люблю, становиться насекомым?
Рик бродит по коридорам старого дома, страстно желая и одновременно не желая снова смотреть старый фильм. Мысль об этом пугает еще больше. Наконец он засыпает на диване под превосходной работой таксидермиста, укрепленной на стене. Это голова гигантской саранчи: глаза, усики, жвала — все на месте. Его трофей, свидетельство былого героизма.