Герой
Шрифт:
ГЛАВА 3.
Кейтлин.
Мне приходится несколько раз медленно моргнуть, прежде чем получается сфокусироваться на чём-либо в этом тумане. Глаза постепенно приспосабливаются к густой темноте, которая окутывает меня после сна. Моё тело — целостная, невесомая, беспомощная глыба. Скорее всего, я лежу на кровати, хотя и ничего не чувствую под собой.
В темноте видны очертания силуэта. Я не могу с точностью сказать, как близко или как далеко
***
Я вздыхаю и обнимаю подушку, просыпаясь после довольно глубокого сна. Кровать подо мной больше похожа на облако из мягкого хлопка, в котором тонет всё моё тело. Я улыбаюсь, но улыбка превращается в зевок. Ноги скользят между простынями словно нож по маслу.
Я подскакиваю на месте, как только открываю глаза, и мне приходится держаться за одеяло, чтобы не потерять равновесие. Перед глазами открывается вид на роскошную комнату. Страх током пронзает моё тело, проникая в каждую клеточку, пока не заполняет меня изнутри так, что кажется, будто я сейчас взлечу на воздух.
Кто-то похитил меня на улице возле моего дома.
Пальцами я ощупываю своё горло. Каждый вдох отзывается болью и жжением. Я не помню, как кричала, но боль раздражает. Касаюсь пальцами ямочки на шее и почти задыхаюсь, чувствуя бешеные вибрации от биения собственного сердца.
Я двигаюсь к изголовью кровати, притягивая одеяло поближе к подбородку. Чем больше пытаюсь, тем хуже у меня выходит поймать воздух, который маленькими глоточками наполняет мои лёгкие. Язык во рту превращается в тяжёлую груду металла.
Комната вокруг меня — воплощение роскоши и утончённости. Полы из тёмно-вишнёвого дерева, высокий потолок, а размер комнаты в два раза больше моей квартиры. Дорогущая мебель с искусной лепниной и резьбой покрыта бархатом и отделана золотым шёлком. Огромную кровать с четырьмя столбами, на которой я сижу, словно невесомое облако окружает белый прозрачный балдахин.
Мой мозг пытается склеить кусочки разрозненной картины воедино. Беспощадные руки, с которыми я боролась на пустынной улице… Это они приволокли меня в это место? Но как? Там была машина? Ещё кто-то? Я борюсь с невозможностью это объяснить, но лишь от одной мысли моё тело содрогается в ту же секунду. Меня похитили.
Страх превращается в ужас. Я так дрожу, что кажется, будто моя кожа сейчас потрескается. Пробегаюсь руками по телу и нащупываю шёлк. Облегающий красный халат почти идеально сочетается со сливовым оттенком бархата в комнате. В горле зарождается крик, когда я понимаю, что на мне нет бюстгальтера. Я ищу на своём теле царапины или ушибы, поднимая кроваво-красную ткань и провожу пальцами по кружеву белья.
Глаза наполняются слезами, а голова склоняется вперёд. То вещество, при помощи которого меня усыпили, до сих пор держит мою память в тумане. Меня никто и никогда не видел обнажённой, только в детстве. Ни Фрида, ни мои приёмные родители. А теперь мою наготу видел посторонний человек.
Я мысленно блокирую все чувства, которые поднимаются внутри меня, потому что слёзы
Через мгновение я выскальзываю из-под простыней. Ноги плетутся в своём собственном медленном темпе, будто не подчиняются мозгу. Тело болит от того, как рьяно я пыталась вчера спасти свою жизнь, но шансов у меня не было. Я смотрю на дверь. Страх того, что может быть за ней, отпугивает меня, и я подхожу к огромному эркерному окну напротив. Забираюсь на подоконник, вид за окном только пробуждает во мне желание бежать. Смотрю на пейзаж за окном, который оказывается задним двориком. Подо мной прямая стена: ни лестницы, ни выступа, чтобы спуститься вниз. Мне кажется, я нахожусь примерно на третьем или четвёртом этаже. Подо мной дорожки из камня лавируют между красиво подстриженным зелёным газоном и аккуратно ухоженными кустами роз, на которых распустились ярко-алые цветы. Газон выглядит дорогим, как и вся моя комната, и заканчивается перед стеной из массивных деревьев, тянущихся за горизонт.
Я набираю полные лёгкие воздуха и решаю, что это окно — моё последнее спасение.
Я ступаю на пол босыми ногами и намереваюсь пересечь комнату. Внимательно всматриваюсь в каждую поверхность, перемещаясь на цыпочках. Между камином и окном есть немного места для отдыха. Передо мной двойная французская дверь, которая, конечно, заперта, а также стол и пара прикроватных тумбочек. Комната действительно огромная, и мне нужно время, чтобы пройти через неё.
В моей груди всё замирает, когда я касаюсь дверной ручки. Горло болезненно сжимается, и я сглатываю. Кровь отливает от головы, когда я надавливаю на ручку. Она проворачивается снова и снова. Я не останавливаюсь. Не могу поверить в то, что дверь открывается, но тяну ручку на себя.
Меня осеняет: если на мне дорогой пеньюар и я просыпаюсь в кровати неземной красоты, значит, нахожусь в огромном доме. Правильное ли заключение я делаю? Я замираю, обхватывая ручку двери ладонью, когда мои раздумья прерывает мужской голос.
— Вы ведь не сделаете этого?
Моя челюсть «падает» на пол. Рассудок меня покидает, и я кричу.
Пожилой мужчина немедленно заходит в комнату и закрывает за собой дверь.
— Милая, прошу вас, не кричите. Вы встревожите персонал, — он складывает руки в умоляющем жесте и краснеет. — Мне очень жаль, что я сбил вас с толку. Пожалуйста, не бойтесь.
Я резко замолкаю. В груди полыхает пожар из-за нехватки воздуха. Мужчина проходит немного вперёд, глядя на меня глазами, широко распахнутыми от тревоги. Его редеющие седые волосы частично зачёсаны на бок. На нём костюм с жилеткой, идеально обрамляющей его маленькую фигуру. Мне кажется, от него не может исходить опасность.
— Кто вы? — спрашиваю я.
— Арчибальд Н. Хью Третий. Но вы можете называть меня Норман. «Н» именно от «Норман», — с улыбкой на лице он изображает поклон. — Я дворецкий в этом поместье.
— Дворецкий? — переспрашиваю я. — Где я?
— В поместье, — он разводит руками, будто я должна знать это место, но мой взгляд не сходит с него. Одной рукой я пытаюсь прикрыть грудь, а другой тереблю край пеньюара.
— Нет, где, чёрт возьми, я нахожусь? В каком городе? Как я здесь оказалась?
Он поджимает губы:
— Не нужно считать меня врагом. Я не наврежу вам.
— Вы похитили меня! — кричу я.
— Я не могу говорить об этом, — решительно произносит он, складывая руки на животе. — Всё, что я могу сделать, — разместить вас в доме. Это ваша спальня.