Гертруда

Алакбарли Джавид

Инвалид был весёлым и заводным. И, несмотря на своё ужасное увечье, быстро женился и обзавёлся детишками. В деревне по- доброму, подшучивая, говорили о том, что «инвалид то инвалид, а дело своё знает». Приезжий парень привёз своему другу какое-то кресло на колёсиках собственной конструкции. И сразу же, вчерашний инвалид,

недостающий взрослым мужикам до пояса, приобрёл на селе особый вес и положение. На него уже не смотрели сверху вниз. Разговор глаза в глаза как-то сразу превратил вчерашнего изгоя почти в полноценного члена общества. А героем дня, конечно же, был этот красивый парень, придумавший такое рукотворное чудо для своего однополчанина. Вот такие у него были мозги – придумывать то, до чего ещё никто и никогда не додумался.

Рано утром, когда она собиралась на работу, мать ей сказала:

– Этот приезжий парень на тебя глаз положил. Жениться хочет. Ко мне приходил.

– Он же меня совсем не знает. А я его и разглядеть толком не успела.

– Вот выйдешь замуж и разглядишь. Нечего чужого мужика рассматривать.

Их быстренько расписали в сельсовете. Сбор хлопка был закончен, и он поехал с ней на сессию в сельхозинститут. Парень он, видимо, был башковитый и со своим дипломом политехникума, ухитрился оказаться в вузе на третьем курсе. Какие – то экзамены он сдавал, что-то обязался сдать в следующую сессию. Ректор всё посмеивался и приговаривал, что для таких бравых героев – фронтовиков, да ещё с уникальными мозгами, никакие правила не писаны. Действительно, он ухитрился через пару лет получить диплом. Почти одновременно с ней. Его чудо-рукам и недюженному уму, в послевоенной деревне, где вся техника дышала на ладан, конечно же, нашлось применение. Пусть и не совсем достойное его мозгов и рук умельца.

Она рано потеряла отца, а мать у неё была достаточно суровой женщиной. Вырастила она её в

строгости, без всякого баловства. Руки девочки ещё не могли дотянуться до коробочки хлопкового куста, а она уже стала ходить вместе с матерью в поле и собирать хлопок. Мать носила с собой небольшую табуреточку. Дочь взбиралась на неё, добирая хлопок вслед за матерью. Сначала лишь то, что укрывалось от глаз матери, потом приноровилась работать наравне с ней.

Много лет спустя, когда она уже стала знаменитостью, к ней приезжало немало корреспондентов, желающих познать тайны этой знаменитой сборщицы хлопка. Среди них были и такие, которые со скепсисом воспринимали её рекордные показатели. В их глазах было затаившееся недоверие, а на устах застыл так и незаданный вопрос:

– Это сколько же народу собирали этот хлопок, записывая его под твоим именем?

Какое же огромное удовольствие она испытывала, когда видела их ошарашенные лица. В следующий раз её удостоили того, что сняли весь процесс уборки на камеру, желая показать миллионам зрителей в новостях, какой же скорости могут достигать эти проворные девичьи пальцы.

Новоиспечённый муж тоже, видимо, воспринимал её как часть хлопкового поля. Ей было обидно, что он называл её Коробочкой. Ласково называл. Но обидно было всё равно. Не той коробочкой, которая просто маленькая коробка, а коробочкой хлопкового куста. Он не уставал повторять, что нужно много солнца и воды, много тепла и света, чтобы эта коробочка созрела, лопнула и подарила всем нам белоснежное чудо по имени хлопок. Он не уставал повторять, что она – это его хлопковое чудо. Коробочка.

– Я – твоё солнце, Коробочка.

Это была его постоянная присказка. Это солнце действительно умело греть. В его лучах она купалась, грелась, нежилась, теряя девичью угловатость.

Конец ознакомительного фрагмента.