ГЕШТАЛЬТ - ТЕРАПИЯ
Шрифт:
Я сказал бы, что Гештальт-терапия появилась на свет в соперничестве - и весьма успешном - из того, что мы сейчас называем гуманистическим движением. Фритц никогда не уходил от соперничества. При необходимости он мог умело побороться с монополией психоанализа, с догматической монополией, отвергнувшей многих талантливых людей (таких, как Хорни) и сопротивляющейся творческому подходу. Фритц был первым, кому удалось в одиночку противиться психоанализу в США так, что именно о Гештальте было сказано: «В этом есть какая-то могучая терапевтическая сила». Я говорю, что это и открыло путь для гуманистического движения в целом, поскольку идеи следовали за практикой, а не наоборот. В то время, как другие подходы ТА, группы столкновения и т.д. не смогли достичь такого успеха, хотя и хлынули на сцену после того, как величайшему авторитету психоанализа был нанесен удар.
Фритц исходил из отношения состязательности контекстов, когда говорил: «Это не так, а вот это гораздо лучше». Например, он подчеркивал о себе, сколько лет потерял, почивая на лаврах,
Дырами, нарастающими в Гештальте из-за отказа от психоанализа, являются не только теоретическое непризнание инсайта и практическое неиспользование интерпретации, но также и неиспользование свободной ассоциации, которую Фритц отвергал и называл свободной диссоциацией. Я полагаю, что иногда полезно прибегать к свободному потоку мышления (а не к ощущению - поступку - восприятию пациента), точно так же, как полезно интерпретировать, однако не догматически, но в свете «Так я это вижу».
А теперь позвольте сказать пару слов о так называемом «дерьме собачьем». Это очень полезный термин для определенного рода защитной интеллектуализации, и разница между нормальным «дерьмом собачьим» и «дерьмом слоновьим» не менее подходяща. Но нужно помнить, что Фритц был весьма противоречив по отношению к собственным теоретическим разработкам. В его автобиографии можно увидеть, как на одной странице он дает превосходные концепции времени, пространства, сознания, а на другой высмеивает себя за философствования. С одной стороны, он вводит в Гештальт мнение, по которому получается, что для теории здесь нет места, а с другой - говорит также в своей биографии, что, если бы ему довелось стать священной коровой, он бы воспользовался своим престижем для интеграции психологии, медитации и философии.
Понятно, как мне кажется, что личность Фритца наводит на сильное антиинтеллектуальное предубеждение, и мы не должны ослеплять себя этим, чтобы признать, что интеллект, как эмоция и поступок, может быть частью пути роста. Именно из такого признания и вырастает так называемое «учение». Восточные пути, например, вмещают в себя - каждый из них - мировоззрение - это частично космология, частично антропология; мировоззрение, поддерживающее или стимулирующее трансформативный процесс. Подобные перспективы (дришти на санскрите) являются средством видения вещей, что облегчает путь. Я полагаю, что Гештальт мог бы также оперировать в контексте видения вещей (и говорю это, несмотря на скудный энтузиазм в «традиционном», т.е. гудменовском теоретизировании). Это еще одна дыра в Гештальте, выросшая из-за претензий, что всего можно добиться без всякой поддержки. Гештальт Фритца в последние годы был хорошим историческим примером того, что в[терапии можно обойтись без теории, но совсем не обязательно точно этому следовать, уча терапевтов, что понимание психики, психопатологии, взросления человека! является дерьмом собачьим.
Нечто подобное можно сказать в отношении медитации.! Сам Фритц медитировал, по крайней мере в те годы, когда я знал его, но вследствие нежелания оценить любой путь кроме своего собственного, свысока смотрел на все, что касалось духовности. В результате некоторые сегодняшние гештальтисты не признают факта, что медитативное сознание представляет глубочайшую самоподдержку. Большинство Гештальтистов знакомо с концепцией роста как движения от внешней поддержки к самоподдержке. В то время, пока много говорится о поддержке из заземленности в сенсорном осознании и, в более общем плане, из осознания переживания, нам нужно учиться поддержке в духовных традициях, идущей из оставления поддержки во всем и через открытость - развивая чувство существования вне осознания содержания - осознания осознания, чистого присутствия или истинного бодрствования (бодхи в буддизме), которая дарует и чувство неранимости и способность быть независимым.
В традиционном Гештальте (если так можно назвать ранний Гештальт, когда он так избегал традиционности) есть дыра, образовавшаяся вначале из представления и презумпции, что внимание, которое уделяется телу во время сеанса, достаточно. Нужно отдать должное Гештальту за осознание им тела, за внимание к позе и жестам во время терапевтического процесса, так же как за его внимание к телесным ощущениям как к состоянию бодрствования и отражения
Другой дырой терапевтического репертуара является чересчур строгое следование терапевтом установленным границам Гештальта, что может систематично удерживать его от возможностей совета или поведенческих предписаний. Все эти важные аспекты поведенческой терапии и современной семейной терапии являются, без сомнения, надежными средствами в руках психотерапевта и духовного наставника, и я хотел бы бросить вызов преобладающему мнению гештальтистов (взятому из раннего психоанализа и из терапии Роджера), что воздействия советом на пациента следует избегать. Каким бы ненаправляющим Гештальт-терапевт ни был в его поддержке спонтанности, он вполне может быть весьма направляющим своей подсказкой поведенческого экспериментирования во время сеанса - и нет причины, почему бы это не распространить (как это часто делал Джим Симкин) на определение задач вне или в дополнение ко времени лечения - т:.е. на советы по самостоятельной работе над собой в повседневной жизни.
До сих пор я говорил о дырах с точки зрения незадействования ценных ресурсов, о неиспользовании возможностей, которые могли бы способствовать терапевтическому процессу во имя чистоты Гештальта. Теперь хочу обратиться к дырам, природа которых более психологична. Одну из них можно описать, как склонность Гештальта к «крутости». Каким бы ценным ни был бы вклад Гештальта в его систематической поддержке экспрессии гнева, мне кажется, что его поборничество грубости иногда приводит к определенному забвению идеала любви; идеала - тут я согласен с Фрейдом,- который не может быть отделен от нашего понимания целительства. Верно, что выявление конфликтов и боли уже само по себе достаточно во многих случаях, чтобы убрать барьеры к спонтанной интеграции. Между тем, полезно иметь на виду и интеграционный процесс, чтобы знать, что мы работаем по восстановлению способности любить, без которой не может быть полного удовлетворения или окончания страдания. В этом отношении гештальтисты должны многому научиться (как я уже заявлял) у процесса Фишера-Хоффмана - не с тем, чтобы превратиться в проводников процесса Фишера-Хоффмана, а для того, чтобы увидеть, какое значение там придается I факторам любви и прощения, и внести это в практику Гештальта.
Еще одной дырой может стать отношение Гештальта по превалированию удовольствия над болью в трансформированном процессе. Я уже говорил, что в самом начале Гештальт представлялся как «гуманистический гедонизм». Верно, экспрессия импульса помогает избежать репрессии; предписание не сдерживаться помогает процессу осознания импульсов: и, однако, это не должно привести нас к мнению, что реверсный процесс сдерживания импульсов бесплоден как подход. Духовность традиционно была не гедонистичной, а аскетичной, строгой, из признания, что ограничения тоже могут обострить наше внимание к своим желаниям и эмоциям. Если пристально взглянуть на Гештальт, можно увидеть, что оба эти аспекта отражены в нем. Часть Гештальта отваживается обходиться без «обвинителя» (в большей мере, чем в реальной жизни), а другая его часть представлена способностью «ладить» с переживанием, не прибегая к его обыгрыванию, когда член группы говорит (к примеру): «Мне неловко от того, что вы сказали»,- вместо того, чтобы сделать критическое замечание. Главным выражением этой дыры в Гештальтной практике является наставление для повседневной жизни, которое большинством выносится после сеанса Гештальта. Обычным отношением бывает, что нужно всегда жить «по-гештальтски», т.е. выражать свои негативные чувства в семье и на работе. Я с таким советом не согласен, поскольку слишком часто наблюдал, как это ведет к бесконечному раздражению в группе, не ориентированной психотерапевтически, в которой это становится скорее деструктивным, чем конструктивным. Я считаю, что правило прозрачности весьма ценно для Гештальт-терапии, но в ее пределах, а традиционная установка на сдерживание своей деструктивности в повседневной жизни может быть лучшим фоном для дополнительной работы над собой.
Думаю, что Гештальт-терапия, столь революционный метод 15 лет назад, появившийся в нашей культуре, сегодня рискует превратиться в еще более ортодоксальную монополию, чем в прошлом был психоанализ. И я считаю более подходящим сегодня, когда Гештальт получил широкое признание, чтобы его рамки стали более гибкими, дав тем самым возможность для более широкого развития Гештальта - холистического подхода, в котором способности индивида к работе над собой отрабатываются в медитации и практике осознанности в повседневной жизни и в котором телесная работа, как и ментальная перспектива в развитии человека, способствуют процессу роста индивида - в дополнение к непосредственно сеансу терапии. В этом случае Гештальт-терапия послужит еще лучше, как изысканной элемент мозаики, дополняющий и поддерживающий ее.