Гейша
Шрифт:
Как это говорил персонаж Джигарханяна в фильме про тетушку Чарли? «Кажется, она любит выпить? Надо этим воспользоваться…»
Я прогулялся мимо кухни в ванную, наполнил бутыль водой и вернулся в гостиную. Никаких признаков жизни квартирка не подавала, только домработница исправно гремела кастрюлями над раковиной.
Где же Алла? Я поставил розу в воду, еще раз прошелся по гостиной, удивляясь отсутствию такой необходимой мелочи, как большой цветной телевизор, перед экраном которого так приятно коротать лишнее время. Из кипы газет и журналов, небрежно разбросанных на столике в прихожей, я вытянул наугад одно издание, оказавшееся сугубо медицинским.
И так далее и тому подобное. Матерый такой человечище… Непонятно только, к чему все это напечатано в издании для медработников? Ответ я обнаружил в финале поэмы, где говорилось, что:
…А старушка, на палочку покаСтояла, опираясь, – трамвай ее качал, —Не выдержав, поднялся старик (с протезом!), встал!..После этого ум у меня зашел за разум и я оставил поэму, не дочитав до конца.
М-да, гвозди бы делать из этих людей!
Все еще находясь под мрачным воздействием медико-литературного опуса, я отшвырнул подальше газету, налил себе еще мартини, совершил новый круг по гостиной, и наконец ноги мои сами остановились перед дверью заветной запертой комнаты, которая так удивила меня в прошлый раз. По моей версии, хозяйка дома должна была бы прятать там тела своих покойных мужей, погибших страшной мучительной смертью…
Нет, а кроме шуток, интересно, что там? Будуар?
Я внимательно исследовал двустворчатую широкую дверь, выкрашенную белой краской и полускрытую от посторонних глаз роскошной портьерой с золотыми кистями, точно такой же, как на окнах.
Мне показалось, что из-за двери доносятся какие-то звуки человеческой деятельности. Голос или голоса, шорохи, шевеление всякое, одним словом.
А вам разве не любопытно было бы, а?
Я наклонился к замочной скважине, приложил ухо. Отчетливо услышал тихое жужжание бормашинки (или это уже звуковые галлюцинации начинаются?), чьи-то болезненные стоны, затем звон, словно какой-то металлический предмет (ложка? шпатель?) полетел в тазик.
Неужели Алла практикует на дому? В таком случае, наверное, она и не знает, что я пришел?
Присев на корточки перед замочной скважиной, я осторожно нажал на ручку двери, и она неожиданно подалась вперед, а я почти кубарем ввалился в комнату.
Первое, что я увидел, подняв голову, было старое, времен Очакова и покорения Крыма, стоматологическое кресло, стоящее в центре черной комнаты. Не знаю, то ли стены были выкрашены в черный цвет, то ли просто завешены черной тканью, впопыхах я этого не разглядел, а второй такой
Но не это меня потрясло, а другое: сидящим в кресле в розовой балетной юбочке оказался не кто иной, как Адольф Могилевский!
– Извините, – промычал я, встал с четверенек и быстренько ретировался, плотно прикрыв за собой дверь.
Оказавшись в гостиной, я выскочил в прихожую, самостоятельно справился со сложным замком, прыжками сбежал вниз по лестнице, рывком завел с места свою машину и долго еще оглядывался по дороге, представляя, как гонятся за мной ведьма в черной сбруе и голый адвокат Могилевский в розовой юбочке и с искусственным членом, торчащим из соответствующего места…
О своем невероятном открытии я, разумеется, молчал как рыба. Первым делом я сдал кровь на СПИД, и те полдня, пока в лаборатории делали мой анализ, я метался, как утопленник в водопаде.
Это же надо так вляпаться! Так глупо вляпаться! А если она меня заразила?
Кто она такая? Вдруг – психически неуравновешенная ВИЧ-инфицированная? Я вспомнил случайно где-то почерпнутую информацию, что вирус СПИДа в первую очередь поражает клетки мозга, больные становятся психически неадекватны, у них может появиться маниакальное стремление заражать здоровых людей.
Нет, нет, Господи, все, что угодно, только не это! Прожить остаток жизни, лет пять или семь, среди убогих доходяг в нищей нашей государственной больнице?
Меня всего затрясло от такой перспективы.
Но страх, как и все в этой жизни, притупляется и со временем проходит. Два анализа дали отрицательную реакцию, и через неделю я уже превратился в циника, и даже предупреждение врача о том, что вирус может проявиться через несколько лет после заражения, не смогло поколебать мою самоуверенность.
Лене Бирюковой я поначалу готов был голову снести, но через неделю, когда мы снова с ней встретились, я лишь лениво упрекнул:
– Ты что же не предупредила меня насчет своей подруги? Насчет Аллы?
Лена удивленно вскинула брови.
– Да ладно, ты дурочку из себя не строй.
– Она что, тебя?..
Лена многозначительно подвигала бровями.
– Вот именно.
Лена захихикала.
– Ой, прости, я и не думала, что она тобой заинтересуется в этом смысле. Ее обычно интересуют мужички с бабками.
– Может, она мной платонически заинтересовалась, совмещая полезное с приятным? – предположил я, но Лена глянула на меня так уничижительно, что эту мысль пришлось отмести сразу.
– И какой счет она тебе выставила? – вежливо и по-деловому поинтересовалась моя милая подзащитная, окончательно добивая меня такой перспективой.
– Как, она еще и счет выставляет?
– А как же! Так сколько она с тебя затребовала?
– Пока нисколько, а что, может?
– Обязательно, – предупредила Лена. – Слушай, Юра, ты меня извини, а? Я по-честному не думала, что у тебя с Алкой так выйдет. Но она классная врачиха, правда?