Гипербола
Шрифт:
Ещё в жизни никто так не гордился Мамедовой, как четвертый «Вэ», даже её родители, когда она им дома «Руслан и Людмилу» наизусть читала. Папа только на секунду оторвался от смартфона, чтобы удовлетворительно хмыкнуть. А мама, по-быстрому, вытерев руки об фартук, погладила дочь по голове, и продолжила лепить пельмени.
Мария Ивановна растерянно кивнула и жестом показала Мамедовой на её место за партой. Учительница невольно прошлась у доски вперед-назад, продумывая дальнейший план операции под кодовым названием «Кто, кроме Смирнова?» Секунда, и
– Я всё равно выясню, кто из вас это сделал! Жданов, Кобылкин, Микитюк и Степанов сдают мне свои смартфоны!
Все обладатели перечисленных фамилий переглянулись. «Мушкетеры четвертого «Вэ» – так они называли себя. Марии Ивановне, конечно, было известно, что мушкетеры имеют свой собственный чат. И в чате можно обнаружить не только секреты мушкетеров, но и других ребят.
Это был удар ниже пояса. Мария Ивановна решила прочитать переписку мушкетёров, а это значило, что Смирнов разоблачён. По классу пробежал ропот облегчения, но с ним не согласились классные мушкетёры.
Степанов сразу громогласно заявил:
– Смартфон, Марьиванна, это личное имущество, и Конституция разрешает мне Вам его не отдавать. Только если по решению суда, а у Вас его нет.
Мария Ивановна едва не поперхнулась, но быстро взяла себя в руки, и спросила:
– Степанов, кто тебя такому научил? Мы же проходили, на специальном уроке, что всё в классе общее и надо обязательно делиться друг с другом, даже личными вещами.
– Папка научил. Сказал, что если Мария Ивановна ещё раз возьмёт мой телефон, он сам придёт в школу, и заставит учительницу поделиться с ним чем-нибудь.
«Как быстро повзрослели дети», – промелькнула мысль в голове у Марии Ивановны. Ещё недавно, на первой линейке смотрели они на неё, как вылупившиеся птенцы смотрят на свою мать. И галдели также. Только не в поисках пищи, а поисках знаний. И теперь, только еще четвертый класс, а они уже отстаивают своё мнение, забыв про её уроки.
Остальные мушкетёры, посмотрели на своего Д’Артаньяна с уважением, выкинули два пальца правой руки, приложили их к кулаку левой и громко крикнули:
– Один – за всех, и все – за одного! – и плюхнулись за парты с громким гоготанием.
Класс захлебнулся хохотом.
Учительница опять вглядывалась в окно. На карниз прилетела галка в поисках оттаявших насекомых. Птица стучала клювом в углу окна, пытаясь достать добычу из прошлогодней паутины. Мария Ивановна смотрела на труды пернатой и думала, о том, что галке совсем невдомек, что такое настоящая весна. Это когда можно бежать, бежать вприпрыжку, на ходу надевая легкую курточку, и лепить, лепить снежки, и из последних сил защищать снежную крепость. И пусть волосы уже растрепались, а курточка намокла, главное, удержать крепость, не сдаться и выйти победителем в игре.
– Два-ноль, в нашу пользу! – Смирнов сказал сам себе чуть громче, чем следовало, и даже немного поднял голову от парты. Он решил, что непременно,
Мария Ивановна растерялась: она не успела заметить, как потеряла контроль над классом. Учительница опять вглядывалась в лица детей. Мамедова с горящими от радости глазами что-то бубнила себе под нос. Смирнов совсем не думал сдаваться.
«Нет, определённо я что-то не учла» – подумала Мария Ивановна и покачала головой.
Дети выглядели радостными, даже слишком, радостными. Был ли этому причиной последний урок перед длинными выходными или это от яркого солнца, проникающего в окна и призывающего к веселью, учительница не знала. Возможно, причина в событии, в котором виноват Смирнов… Марии Ивановне хотелось быстрее всё выяснить.
– Шапкин к доске! Интегралы решать будем.
Шапкин был отличник, но даже он не знал, что такое интегралы. Мария Ивановна тоже не знала, но не успела придумать ещё, чем поднять свой резко упавший авторитет.
– Мария Ивановна, интегралы в старшей школе проходят, а мы, даже в среднюю, не перешли, – сказал Шапкин застенчиво. Ему было стыдно чего-то не знать, поэтому он твёрдо решил после школы разобраться с этими интегралами. И на следующем уроке Шапкин будет в полной боевой готовности, на случай, если Смирнов ещё что-нибудь сделает.
– Никогда не спорь с учителем, Шапкин! Мама не обрадуется, – сказала Мария Ивановна. – Я же говорила: крайние меры!
Мама у Шапкина была очень строгая, поэтому надо Шапкину было хорошо учиться. И много всего знать, и желательно, больше остальных. Пятерки Шапкина искорками счастья светились в маминых глазах. Мальчик очень любил эти лучистые искорки, а также тихий спокойный смех и ласковую улыбку. Но, отчего-то улыбка появлялась только от пятерок Шапкина, и исчезала от четверок. Четверки вообще сжимали губы матери в тонкую, совсем невеселую, линию.
Шапкин опустил голову вниз и закусил губу, не зная как ответить Марии Ивановне. Щеки пылали красным от стыда.
– Тогда уж лучше логарифмы, – подал голос Степанов с последней парты. – Они красивее.
Класс опять зашёлся смехом. Шапкин улыбнулся уголком рта: ему понравилась шутка Степанова, в ней была дружеская поддержка. И на минутку у него появилась надежда, что сегодня он не будет разбирать интегралы, или даже логарифмы, а будет с друзьями играть в снежки. Ему бы очень этого хотелось.
Смирнов, сидя за первой партой, спиной почувствовал, что симпатии класса очень быстро переходят на сторону Степанова. Конкуренция Смирнову была, как кость в горле.
«Дневник моих подвигов, а не подвигов Степанова, – подумал Смирнов. – Придётся сдаваться, чтобы не предали, и чтобы гордились, как раньше». А сам продолжал тихо сидеть. Правда, быстро повернулся к Степанову, пока учительница не увидела, и жестом рук показал: «Три – ноль». Степанов, в ответ, подмигнул ему. Меж тем, от урока прошло больше двадцати минут.