Гипершторм
Шрифт:
Что до Мизгиря, так тот вообще никогда не улыбался. Но на душе у Штурмана и без того скребли кошки. Поэтому он воспринял даже кривую усмешку Вырина как добрую напутственную улыбку. И с тяжелым сердцем зашагал вслед Шустрому, резво катившему на своих толстенных колесах к выходу.
Следом за ними, скрипя и тяжело ворочая нечищеными гусеницами, плелся Мясник.
Механоиды привели Штурмана в огромный ангар, где прежде размещалось хранилище запчастей для дорожной машинерии.
Судя по обилию ржавых деталей, прежде в этих краях работы велись серьезные.
На бетонное возвышение механоиды взгромоздили огромный бак, похожий на тот, что бульдозер Мясник вечно таскал за собой. Но теперь к нему было присоединено множество масляных шлангов самых различных диаметров и расцветок.
Именно длина помогала разместиться вокруг бака двум десяткам внушительных механоидов, являвших собой весьма колоритную картину «Дорожно-ремонтная техника на привале». Кого здесь только не было!
В центре вытянулся во всю свою внушительную длину автогрейдер GR135 с мощной гидравлической системой тормозов, действующей на средние и задние колеса. С ним на пару самозабвенно сосал масло его собрат GR200 с шасси на раме коробчатого типа.
Этого грейдера соседи побаивались, и было за что. Механоид, помимо острого переднего отвала, обладал еще и лазерной системой автоматического выравнивания лезвия. Эта система со временем развилась в лазерную пушку, и теперь GR200 угрожающе шевелил ею в процессе поглощения масла.
Фронтальный погрузчик, задрав в небо вместительный ковш, сварливо ссорился из-за места у вожделенного бака с двухвальцевым асфальтовым катком, оборудованным турелью для крупнокалиберного пулемета. За их соперничеством возле бака с интересом наблюдал автокран повышенной проходимости.
А в стороне, на почтительном расстоянии, взволнованно сгрудилась всякая техномелочь: снегоуборщики, пара газонокосилок и дырявая мотопомпа. Неподалеку удовлетворенно гудел автокран повышенной проходимости, уже налакавшийся содержимого масляного бака. Он даже не отсоединил шланг, и из расслабленно отброшенной в сторону длинной металлизированной трубки густо капало нечто бурое и маслянистое.
Один дорожный агрегат Штурман с ходу так и не сумел идентифицировать. В недрах его крытого кузова постоянно гудело, потрескивало, и зубчатые цилиндры медленно вращались на холостом ходу.
Штурман с трудом отвел взгляд от этого завораживающего зрелища, когда шурфокопатель требовательно просигналил ему двигаться дальше. Туда, где размещался отдельный бокс, у которого имелся достаточно узкий дверной проем с полустертым значком красного креста.
«Уж не живут ли тут еще и люди?» — мелькнуло в голове Штурмана. Если это так, и сейчас он встретит здешнего доктора, с ним можно будет попробовать договориться.
Однако в боксе его поджидало нечто более зловещее.
Двухметровый колесный робот с выпуклыми фасетчатыми глазами большой пчелы сосредоточенно разъезжал вдоль железных столов, на которых были в идеальном порядке
То есть Штурмана. Потому что других живых людей здесь не было.
Зато по стенам с тою же шизофренической аккуратностью были развешаны на вбитых в стену крюках шесть человеческих тел.
Это были именно люди, а не сталтехи. Высохшие до прозрачности кожи восковые лица несчастных искажены страданием, зубы оскалены, глаза превратились в безжизненные стекляшки.
Юл Клевцов никогда не отличался излишней впечатлительностью и мертвецов на своем веку повидал немало. Но он едва не заорал. От ужаса и бессильной злости.
Трупы были экипированы в десантную форму старого образца, у каждого на рукаве имелся шеврон в форме ромба со скругленными углами. А в центре шеврона был изображен до боли знакомый Юлу сюжет: Змей, яростно ухвативший зубастой пастью собственный хвост.
— Зачем ты привел человека? — осведомился робот. — Вы сегодня хорошо поработали. Сырья от этих жидких хватит на шесть суток.
В отличие от Шустрого он говорил на людском языке довольно сносно и вполне связно.
— Что делать? Уводить? — вопросительно прошелестели динамики механоида-экскаватора.
— Я был неточен?
Робот на миг перестал разбирать пыточные причиндалы и зафиксировал на шурфокопателе внимательный взгляд своих зрительных ячеек. Так что Юл явственно ощутил страх механоида — мелкую вибрацию железа и ледяной холод (от которого у него немедленно заныл больной зуб).
Необходимо было что-то срочно предпринимать.
— А меня не хочешь выслушать, Док?
Робот медленно повернул голову и долго рассматривал сталкера, словно только сейчас его заметил. Штурман решил рискнуть — терять-то уже нечего.
— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Это касается только тебя. Пусть он отъедет.
Юл кивнул на Шустрого, который в двери бокса никак не проезжал и лишь заглядывал внутрь.
Шурфокопатель, кажется, был бы только рад, если бы его сейчас отпустили восвояси.
И чтобы вбить последний клин между самолюбием и подозрительностью этого робота, Юл твердо произнес, глядя прямо в глаза Доку:
— Ты ведь не боишься остаться со мной наедине?
Робот не спешил с ответом.
Они сверлили друг друга взглядами больше минуты.
Минута молчания — это невероятно долго.
Сердце Юла колотилось все сильнее.
И когда оно уже готово было выскочить из груди, Док издал унылый клаксонный гудок. Шустрый резво дал задний ход и исчез.
Сталкер тем временем лихорадочно прикидывал тему «важного разговора», но Док быстро приблизился к нему, легко переехав толстый кабель на полу, и вдруг стремительно выбросил из металлического предплечья длинный телескопический щуп.