Гиппопотам
Шрифт:
Дэви заколебался. Он никому об этом не рассказывал, понял я. И сейчас стоит на грани того, чтобы открыть все. Все тайны своего колдовства.
– Понимаете… существует… Он смолк.
Я своротил с шоссе и по узкой дороге заехал в лес. Ну его на хрен, это кино. Выясним, какой фильм они там показывают, и притворимся, будто посмотрели его.
Скрип тормозов вырвал Дэви из транса.
– Где мы? – прошептал он.
– Давай прогуляемся, и ты все мне расскажешь. На окружавшей лес изгороди значилось: «Частная собственность», но я надеялся, что мы никого не встретим. Дэвид перескочил
Лесок занимал не больше трех-четырех акров. Бук, осина, дуб и прочая сволочь в том же роде. Очень тихо, все звуки приглушены, как это обычно в лесу и бывает.
– Так ты говорил, Дэви, – сказал я, когда мы углубились в лесной сумрак, – что одному только прикосновению лейкемия Джейн не поддалась.
– Понимаете, я всегда знал… но вы клянетесь, что никому не расскажете?
– Клянусь, клянусь и еще два раза клянусь. Вот те крест, и чтоб я оплешивел.
– Я всегда знал, – продолжал он, – что дар – я называю его даром, а не моим даром, – всегда знал, что дар исходит отсюда.
Он остановился, опустился на колени и приложил ладонь к земле.
Я кивнул. Дэвид, похоже, решил с земли не вставать, пришлось и мне присесть рядом с ним.
– Это сила Всего Сущего. И она, как это называют, «канализируется». Сила Всего Сущего канализируется через меня. Но я должен быть сильным, понимаете. Я должен быть… чистым.
«Понимаете» обратилось у него в подобие фирменного знака. Он хочет, чтобы я понял. Отчаянно хочет.
– Чистым, Дэви? Что значит «чистым»?
– Понимаете, я очень здоровый. Никогда не болею, прыщей у меня не бывает, я даже не заражаюсь ничем. Это все потому, что я употребляю только чистую пищу. Не ем ни мяса животных, ни искусственно выращенных плодов. Когда я был помоложе, в семье думали, будто это такая причуда. Почти все дети проходят через фазу вегетарианства, но они не держатся за эту идею так, как я. Теперь, по-моему, в семье все уже поняли. Хотя никто об этом не говорит.
– То есть ты веришь, что подобная диета делает твое тело более чистым и облегчает канализацию энергии?
– Это только часть процесса. Понимаете, существуют разные виды чистоты. Мой дух должен быть чистым. Нельзя допустить, чтобы нечто нечистое загрязнило его.
– А ты считаешь, что существуют духовные эквиваленты мяса и ненатуральных овощей?
– Пожалуй, можно сказать и так.
Дэви лег на спину и уставился в листву над нами.
– Стало быть, чистый дух в чистом теле?
– Да. Но, понимаете, я же человек, правильно? Ну, то есть, человеческое существо.
Хорошо, что он в этом уверен. Что бы я делал, объяви он себя ангелом?
– И как человеческое существо, – продолжал Дэви, – я ощущаю голод, холод и боль, подобно всем остальным. Все разновидности голода.
Ага. Что-то такое забрезжило у меня в голове. Придется ему подсобить, почувствовал я. И Матушка с изысканной легкостью пришла малышу на помощь.
– Ты хочешь сказать, что тебя донимают эти, другие, разновидности голода? Плотские разновидности, можем мы так их назвать?
– М-м, угу, – он кивнул. – Когда у меня в первый
Об этом смутительном факте он объявил не без вызова, – похоже, в школе его дразнили за задержку в развитии.
– Действительно, ну и что? Я в этом смысле созрел только к шестнадцати, – соврал я, чтобы помочь ему.
Впрочем, половое развитие Матушки не пробудило в Дэвиде никакого интереса.
– В любом случае, я свое наверстал, – пробормотал он. Матушка в этом и не сомневалась. У Матушки глаз наметанный, ни одно вздутие на штанах от нее не ускользнет, очень на то надеюсь. – Так или иначе, – продолжал Дэви, – мне приснился сон. И когда я проснулся, то не знал, что делать. Я же понимал, что не могу допускать такого ужасного расточительства.
– Э-э…
– Понимаете, дело не только в руках. Я сознавал, что исцелять способна любая часть моего тела. Кровь и мое… мое… – Он примолк, затрудняясь подобрать слово.
– Семя? – предложил я.
– Угу. Семя. Поэтому мне нельзя тратить его на дешевые… ну, вы понимаете.
Ну и ну!
– Итак, Дэви, похоже, мы с тобой говорим о том, – произнес я с осторожностью Сократа, исследующего вместе с Алкивиадом некую посылку, – что упомянутое тобой ранее «проникновение» может, фактически, осуществляться с помощью семени?
– Конечно, – сказал Дэвид. – Но только до тех пор, пока сам я чист и исцеляю посредством содержащейся в нем благодати. Мне ни в коем случае нельзя пользоваться им, чтобы доставлять удовольствие себе самому.
– То есть… – здесь снова требовалась предельная деликатность, – то есть в случае с Джейн единственный способ помочь ей состоял в том…
Дэвид сел и взглянул мне прямо в глаза. Гипнотический маленький прохиндей.
– Мы с ней все обсудили, очень подробно, – сказал он. – Джейн поняла, что я ей предлагаю. Она даже решила, что если мой дар не сработает, то это будет, по крайней мере…
– По крайней мере, это будет опытом, полным доброты и сочувствия для тебя – и утешения и удовольствия для нее?
– Точно! – Дэви улыбнулся. – Я оказался не очень… ну да дело не в этом, главное было исцелить Джейн, а не «заниматься любовью» в обычном смысле.
– И таким образом твое семя проникло в ее тело.
– Это произошло в мою последнюю ночь здесь, наутро я уезжал в школу. Мы договорились, что я загляну к ней в спальню попозже.
Я до того увлекся, Душечка, воображая кузена с кузиной, воровато предающихся этому занятию в тихие ночные часы, что другая, очевидная мысль не сразу пришла мне в голову.
Сирень…
Вот где следовало быть осторожным до крайности.
– Всем нам известно, – сказал я, – какое чудо совершило это особое… э-э, лечение… в случае Джейн. А потому, когда возникла необходимость помочь Сирени, ты, несомненно?..
– То же самое, конечно.
Все запреты пали. Сказано это было так просто, что дальше уж и некуда. В ответ на услышанное я немедля отказал Изольде Изумлению и Орвилу Отвращению в каком бы то ни было доступе к моей физиономии. Реагировать следовало так, точно Дэви рассказал мне всего-навсего об увлекательной поездке к морю.