Гиппопотам
Шрифт:
– Ложная тревога, – сказал Саймон. Сода гавкала и яростно кружила в канаве.
– Подожди-ка, – сказал я. – Я уже был здесь на прошлой неделе, утром.
– И что? – спросил Макс.
– Понимаете, я шел через лужайку по отпечаткам ног в росе, и именно здесь они исчезли. Я никак не мог понять, в чем дело. Это как раз в то утро, когда я забрался в парк и выбросил бутылку виски. Думаю, я немного помешался тогда. Следы добрались досюда и вдруг пропали.
Саймон окинул взглядом лужайку, потом уставился в канаву, по которой все еще отчаянно
– Ищи Дэви! Давай, девочка! Найди его, найди Дэви!
Сода зашлась в возбужденном лае и заскребла лапами берег. Мгновение Саймон смотрел на нее, потом, ухватив за ошейник, оттянул Соду назад.
– Смотрите! – крикнул он, указывая пальцем. – Вот здесь!
Мы все еще оставались на лужайке, поэтому Макс лег на живот, заглянул вниз и повел лучом фонаря по черте в дерне, на которую указывал Саймон, по ломаной линии, образующей три стороны большого квадрата.
Саймон вцепился в траву, потянул. Тяжелый прямоугольник дерна, примерно три на три фута, начал отделяться от берега. Верхняя его сторона осталась не прорезанной, образуя подобие дверных петель, но Саймон тянул и тянул, пока не отодрал весь прямоугольник от земли. Мы с Максом, согнувшись, помогли поднять его и сбросить в канаву, к ногам Саймона.
Едва открылся вход в тайник, Сода попыталась запрыгнуть в него, но Саймон ее удержал:
– Нельзя, Сода. Нельзя. Умница, девочка, хорошая девочка. Оставайся здесь.
Он направил в яму луч фонаря.
Мы с Максом, лежа на траве, заглянули в туннель, прорезанный в береге прямо под нами, и увидели две босые, перепачканные в грязи ступни, которые высветил фонарь Саймона.
– Как он там? – крикнул я вниз. – Как он? Саймон ухватился за лодыжки, потянул.
– Не знаю, – ответил он. – Мне одному не справиться.
Мы соскочили в канаву. Макс светил нам фонарем, а мы с Саймоном потихоньку тащили Дэви наружу. Совершенно голый, он лежал в тесноватом для него туннеле, вытянувшись во всю его длину. Отдушины, если бы Дэви позаботился их соорудить, все равно залило бы дождем и забило землей. Больше часа, подумал я, он здесь пролежать не смог бы. Из туннеля несло пугающим смрадом, земля в нем раскисла, обратившись в грязь.
Со стороны дома донеслись топот и крики. Майкл с Энн бежали через лужайку, за ними, чуть приотстав, – Ребекка, Патриция и Мери.
– Вы нашли его? – крикнула Энн. – Где он?
Они заглянули в канаву, на дно которой мы с Саймоном уже уложили тело Дэвида. Сода слизывала грязь с его рук и постанывала, как ржавая калитка.
– Откуда эта повязка? – спросил Майкл. – На ней кровь! Господи, что он пытался с собой сделать?
– На сей счет не волнуйся, – сказал я.
– Он же не дышит, – взвыла Энни. – Майкл, у него глаза закрыты, он не дышит.
Саймон взял Дэвида за одну лежавшую вдоль тела руку, я ухватился за другую. Мы подняли их, закинули за голову Дэви. Мы проделали это несколько раз, поначалу медленно, потом все быстрей
В конце концов Саймон, покачав головой, защемил одной рукой нос Дэвида, а другой открыл ему рот. Он наклонился и с силой вдул воздух в легкие брата.
IV
– Послушайте, ну какого же хрена, вы что, быстрее идти не можете? – прорычал я. – Я и так уж опоздал на десять минут.
– Тогда мы бегом, – ответил Роман. – Да, сэр, помчимся как оглашенные.
Они проскочили мимо меня, пронеслись по тротуару, свернули налево и скрылись из виду на Грейт-Мальборо-стрит.
Когда тремя минутами позже я нагнал их, они бегали вокруг фонарного столба на задах «Маркс энд Спенсер», а при моем приближении уставились себе на запястья, на воображаемые часы.
– Я буду вон там, – сказал я. – В том доме. Это займет не больше получаса.
– Тут на Оксфорд-стрит есть один «Макдоналдс», – сказал Дэви.
– Ага. Можно мы пойдем туда и съедим по «биг-маку»?
– А по десяти не хочешь?
– Да ну, пап! До школы всего неделя осталась.
– Ладно-ладно. Расклянчился. Вот… – я протянул каждому по пятерке. – И не блюйте на улице.
– Давай там и встретимся. Это прямо на Оксфорд-стрит.
– Пока…
Я перешел через улицу, нажал на кнопку звонка.
– Тед Уоллис к Лайонелу Грину.
– Третий этаж.
Грин ничего особенно нового сказать мне не мог – сверх того, что уже рассказал Майкл, душеприказчик.
– В общем и целом собственность состоит из дома в Южном Кенсингтоне, четырехсот тысяч фунтов в ценных бумагах и ста тридцати тысяч на счету в Челсийском отделении банка «Куттс».
– Немало.
– Ценные бумаги вы предпочли бы продать?
– Не уверен.
Если я пожертвую все это какому-нибудь обществу по борьбе с лейкемией, то рано или поздно пожалею об этом. Жесты штука хорошая, но в животе от них полнее не становится. К тому же такой поступок выглядел бы самодовольным и слащавым.
– Поскольку вы – единственный наследник, решать вам.
– Да. Это я понимаю.
– А дом, мистер Уоллис? Его продавать будете?
– Жить в нем я определенно не собираюсь, – ответил я. – Видели бы вы, какие там обои.
– Я получил также распоряжение вручить вам это письмо, – добавил Грин, протягивая мне конверт. Почерк меня перепугал, прошло какое-то время, прежде чем я смог разобрать хоть слово. Грин тактично отвернулся, чтобы я не читал письмо у него на глазах.
Дорогой Тед!
Мне так жаль. Не могу понять, что происходит. Мне нужно, чтобы Вы прислали ко мне в больницу Дэви. Я вдруг совсем ослабела. Это лишено смысла. Лишено какого бы то ни было смысла.
Врачи твердят, что это лейкемия, но мы же знаем, это не так, верно? Знаем, что они наверняка заблуждаются.