Гири
Шрифт:
Кихаку. Дух. Нет ничего важнее для одержания победы. Дух проявлялся в кияи, боевом крике.
Кияи Мичи не был просто звуком, вырвавшимся из ее горла. Это был воинский клич, зов сражения, родившийся глубоко внутри нее. Звук, в котором бурлила ее кровь и звенели нервы. 3вук, скреплявший ее крепко с тысячелетним родом самураев. Сверхъестественная его высота парализовывала противников, гипнотизировала их.
Звук заполнил комнату, пронесся вихрем от стены, к стене, от потолка до пола и обрушился на парня, который надвигался
Тот замер на месте в неподвижности. Лицо его окаменело. Глаза застыли.
Он взглянул на Мичи, и то, что увидел на ее лице, пронизало все его существо смертельным страхом. Он испуганно сморгнул этот ужас и сделал неуверенный шаг назад. Затем еще один. Он нахмурился, закусил нижнюю губу и потер ноющую ногу, в которой родился новый приступ боли, вызванный к жизни приступом ужаса.
Мичи подняла свою сумочку с пола и быстро вышла из комнаты. Когда она проходила мимо него, он побоялся оглянуться. Так и стоял, тупо уставившись перед собой.
Спарроухоук провел рукой по волосам и сказал:
– Понятно... А вы уверены в том, что все на самом деле было именно так, как вы рассказали? Трое девушек переглянулись между собой, затем одновременно утвердительно кивнули. Самая старшая среди них несмело взглянула на англичанина и проговорила:
– Она отрубила их просто потрясающе! Совсем как Чудо Женщина, понимаете?
Спарроухоук шумно выдохнул.
– Благодарю вас, леди, за помощь. Не согласитесь ли вы быть моими гостьями на Рождественском шоу здесь же? Если хотите, можете привести с собой ваших ребят.
Девчонки обрадованно хихикнули и захлопали в ладоши.
Ожидалось, что на Рождество в зале будет выступать еще одна певческая знаменитость. Почти такого же уровня известности, как сегодняшняя.
«И, наверное, такая же поганая», – с презрением подумал Спарроухоук.
Лично ему все эти поп– и рокзвезды казались законченными и клиническими придурками.
Когда девушек отпустили и они юркнули за дверь, Спарроухоук обернулся к одному из охранников и проговорил:
– Проверь медпункт. Узнай, обращался ли сегодня кто-нибудь из молодых людей за помощью. С травмами. Меня интересуют сломанные пальцы и ушибленные ноги. Если возьмешь этих счастливчиков за шиворот, сообщи мне по рации. Я хотел бы поговорить с ними наедине.
– Что, если они начнут лезть в бутылку? – спросил охранник. – Не станут сотрудничать. Или будут грозиться тем, что подадут в суд?
Спарроухоук весело взглянул на охранника и широко улыбнулся. А это был неулыбчивый человек.
– Дорогой мой мальчик! Все дело в том, что эти траханые джентльмены изъявят самое активнейшее желание сотрудничать со мной. Для начала я сам их хорошенько припугну тюрьмой. На них можно повесить сейчас все, что угодно. Начиная от нападения, изнасилования и заканчивая торговлей наркотиками. Когда они подпишут бумажку о том, что ни к кому не имеют никаких претензий, я начну с ними разговаривать. Я буду задавать вопросы, а они будут живенько на них отвечать, захлебываясь от желания не упустить ни одной подробности.
– А как насчет Чудо Женщины?
– А это уж предоставь мне. Твоя задача – отыскать обоих ковбоев. Давай.
Оставшись в одиночестве, Спарроухоук достал из внутреннего кармана своего пиджака блокнот и золотистой ручкой вписал на свободной страничке имя – Мишель Асама. Чуть ниже он вывел слово – боец. Еще ниже – воин. Последнее слово было точнее. Спарроухоук подчеркнул его.
Он отложил блокнот и подумал о последнем настоящем воине, с которым встречался в своей жизни. Это было в Сайгоне. Воина звали Джордж Чихара.
– Значит, ты назвала меня майором... – пробормотал англичанин задумчиво.
Напарником Деккера была тридцатитрехлетняя Эллен Спайсленд, светлая негритянка с высокими скулами, рыжими волосами и очень привлекательная, несмотря на плоский нос. Он был у нее сломан в тринадцатилетнем возрасте, когда ее попытался изнасиловать в Гарлеме какой-то подонок, а она не далась. Она была замужем за своим третьим мужем, который был гаитянским художником, только-только начинающим пробиваться в арт-галереи и салоны Нью-Йорка. Он был сильнее и телом и духом первых мужей, к тому же он и Эллен боялись одиночества больше чем чего бы то ни было другого. Так что их брак был, как говорится, «обречен» на успех.
Они работали вместе уже два года. В участке их звали «Чернокожая и Деккер». Одним из первых дел в их совместной работе было расследование извращенного надругательства над восемнадцатимесячной малышкой. Они почти сразу же вышли на след негодяя. Им оказался кубинец. Один из тех, кто прибыл в Америку с так называемой «Флотилией Свободы». Большинство из прибывших были преступниками и головорезами, от которых Кастро рад был избавиться.
Детективы постучались в дверь квартиры кубинца, и голос изнутри пригласил их войти.
Они вошли и... напоролись на пушку.
В лицо им глядело дуло тринадцатизарядного автоматического браунинга. В следующее мгновение грохнул выстрел. Деккер весь напрягся. Он ждал смерти и готовился принять в себя злосчастную пулю.
Но оказалось, что стрелял вовсе не кубинец. У Спайсленд за время работы детективом сформировалась твердая привычка носить оружие на боевом взводе в сумочке и держать там руку, входя в подозрительные бары, квартиры и ночные клубы.
Сегодня эта привычка, наконец, себя оправдала. Выстрелила она. На пол из сумочки тут же посыпались монеты, ключи, губная помада... А пуля тридцать восьмого калибра вошла кубинцу в живот на дюйм выше ременной пряжки. Умирал он тридцать шесть часов в больших мучениях.
Это был первый случай в практике Спайсленд, когда она при задержании вынуждена была застрелить преступника. Для нее это стало небольшим праздником, который она решила отметить тридцатипятидолларовой бутылкой «Дом Периньон».
О шампанском знали только у нее в семье и Деккер. Она сказала ему:
– Двадцать лет я только и мечтала о том, чтобы когда-нибудь вогнать пулю в брюхо мерзавцу, подобному тому, который сломал мне нос в детстве. Двадцать лет.
Она ждала, что он как-то отреагирует на это.