Гири
Шрифт:
– Поль, прошу меня понять. Один неприятный инцидент, который я не смогу предотвратить или загасить в зародыше, и сгорят месяцы труда. Журналисты, которые пока еще, к сожалению, не находятся у нас на содержании, не пропустят «жареного», будь уверен. Если пронесется слух о том, что мы не в состоянии организовать нормальную охрану и безопасность... Больше в этом зале не будет подписано ни одного занюханного контракта, можешь в этом не сомневаться. А все потенциальные клиенты исчезнут быстрее, чем крайняя плоть у новорожденного жиденка!
Ливингстон Кворрелс ржал громче всех после этой шутки.
Поль Молиз слушал, откинувшись на спинку своего кресла.
– Первый вечер, Поль.
Молиз с шумом вздохнул. Он начал сдаваться.
– Основная проблема сейчас в «Золотом Горизонте», Тревор, это текучесть наличности. В настоящее время мне нужен каждый десятицентовик, на который мне удастся наложить лапу. Этот япошка Канаи очень помог бы, но я не могу с ним связаться. Он все еще хоронит задницу своего сына.
– Зятя.
– Один хрен! И даже если я спихну ему долю в десять процентов, мне все равно нужны будут большие деньги. Подсчитано, что ремонт мне обойдется вдвое дороже против той суммы, которая планировалась вначале. Вдвое дороже! Слушай, твой Робби мне по душе, но... всего один человек? А ведь бабки-то немалые. Это меня очень беспокоит. Двое, ладно, но один... Нет, это мне не нравится.
Спарроухоук понял, что одержал победу. Наконец!
– Хорошо, будет тебе и второй, если ты так настаиваешь. У меня как раз есть здесь сейчас один бездельник. Дориан Реймонд. Пришел сюда сегодня с клевой японской девчонкой. Ее зовут Мишель Асама. Одна из наших клиентов.
Присутствующие знали, о ком идет речь. И одобрительно загудели.
Глядя на эту реакцию, Спарроухоук нахмурился. Неужели ему одному бросается в глаза странность этой пары, странность самой возможности ее образования в природе. Дориан Реймонд и Мишель Асама? Это было бы смешно, если бы не было так странно и оттого подозрительно. Это была интеллигентная, образованная девушка. С высокой культурой. С очевидным даром предпринимателя. Увидеть такую девушку в обществе забулдыги Дориана Реймонда было очень и очень удивительно.
Спарроухоуку уже довелось несколько раз встречаться с Мишель Асамой. Их знакомство состоялось в ее офисе на Медисон Авеню, куда он пришел, чтобы лично проверить установленную его фирмой систему внутренней безопасности, новые сейфы и двери, а также чтобы представить ей своих ребят, которые отныне должны были служить охранниками и телохранителями в «Пантеон Даймондс». Потом англичанин еще пару-тройку раз встречал ее, когда она шла под руку с Дорианом Реймондом. Увидев это в первый раз, Спарроухоук не смог сдержать изумленного выражения лица.
Мишель Асама держалась в общении со Спарроухоуком официально, подчеркнуто вежливо, называла его всегда «мистером» и говорила так мало, как только было возможно. Логично было бы предположить, что такова уж была культура японцев, но все же Спарроухоуку казалось, что Мишель с ним излишне холодна и суха.
Он не мог понять, то ли она питала к нему действительную враждебность, то ли это все было его разыгравшееся воображение.
Впрочем, он не особенно-то пока беспокоился. Как деловой партнер и клиент, она была просто подарком. Все свои счета оплачивала в срок, а порой и заранее. Вести с ней дела было одним удовольствием. А то, что она была слишком уж официальной... Пусть
Молиз наконец согласился с кандидатурами Дориана и Робби и стал договариваться с англичанином о сути поручения и деталях. Спарроухоук слушал вполуха. Мысли его до сих пор занимала все та же Мишель Асама. Как только в этой комнате было упомянуто ее имя, в его памяти тут же всплыл один не совсем приятный эпизод, который произошел сегодня с ним и с ней.
Перед началом концерта в холле был дан небольшой фуршет, на котором можно было поболтать с известными политиками, телезнаменитостями, большими спортсменами и покривляться перед фотографами и операторами. Когда Мишель Асама появилась там в сопровождении улыбающегося до ушей Дориана, Спарроухоук это сразу заметил. Дориан потянул было ее в кадр телекамеры, но она решительно этому воспротивилась. Уклонилась она и от того, чтобы сняться вместе с каким-то известным деятелем. Мисс Асама была в этом непреклонна. «Что это, – подумал Спарроухоук. – Косит под Жаклин Онассис? Или так же, как и американские индейцы, полагает, что камера украдет ее душу?..»
Ему удалось оттащить ее от Дориана и затеять небольшой любезный разговор. Первым делом он отпустил комплимент по поводу ее шикарного черно-белого платья «Хальстон» и золотой брошки с черным бриллиантом на груди. Мисс Асама, как обычно, не выражала особого восторга в связи с тем, что находится в обществе англичанина.
Слово за слово, и наконец они заговорили на тему самообразования, коснулись некоторых вопросов французской литературы. Спарроухоук с воодушевлением сообщил о том, что обязательно приобретет переизданные сочинения Боделера, если она посоветует ему, где их найти.
Держа бокал с шампанским почти у самого своего красивого рта и глядя в сторону, Мишель Асама равнодушно проговорила:
– Сочинения Боделера никогда не издавались, майор. Был опубликован только один сборник его стихов «Цветы Зла». Если вас действительно интересуют сочинения французских поэтов того периода, – их называли символистами, – то я могла бы посоветовать вам почитать Верлена, Рембо и Малларме.
С этими словами она отвернулась в другую сторону, не глядя на его лицо, на котором проступили красные пятна не столько злости, сколько раздражения на самого себя. Он неплохо знал литературу, не хуже других, но она была права. Боделер слишком рано «сыграл в ящик» и жил на свете столь недолго, что просто не успел создать сочинения. Спарроухоук чувствовал себя, как последний школьник, которому только что был отвешен хлесткий пинок верзилой из старшего класса. Ему не понравилось то, как она с ним обошлась.
Сидя в офисе нового сооружения и рассеянно слушая Молиза, Пангалоса и остальных, он вдруг вспомнил!
«Майор». Мишель Асама впервые назвала его майором. Прежде она никогда к нему так не обращалась. Допустим, она подцепила это словечко от Дориана... Маловероятно. Среди американцев были слишком развиты традиции неформальности, которая лично Спарроухоуку, англичанину, казалась тошнотворной и действовала на нервы. Согласно этой традиции, а также пользуясь сомнительным правом «собрата по оружию», – ведь они вместе были во Вьетнаме, – Дориан предпочитал называть Спарроухоука либо по имени, либо Птицей. Порой он обращался к Спарроухоуку как-то иначе, но майором никогда его не звал. Даже если предположить, что он употреблял это слово перед мисс Асамой, то это наверняка было сделано однажды и мимоходом и никогда не повторялось.