Гири
Шрифт:
Стоит Робби, Спарроухоуку или кому-нибудь другому из «Менеджмент Системс» совершить хоть одно убийство по приказу Молизов, итальянцы уже больше не слезут с их шеи.
Спарроухоук считал, что такую работу должны выполнять посторонние его фирме люди. А если такая постановка вопроса не нравится Полю-младшему, тем хуже для него.
В данный момент нужно было возвращаться срочно в банк и договариваться с Пангалосом о том, как все-таки связаться с Полем Молизом. После того, как они напоролись на полицию, Спарроухоук считал, что телефон вряд ли уже подойдет. Лучше будет вернуться в Нью-Йорк и передать информацию лично. В любом случае Спарроухоук еще раз планировал встретиться с управляющим банком и его
– Поли... – начал было голос из Нью-Йорка, но Спарроухоук не стал слушать дальше.
Он не поверил этому голосу, поэтому, так и не сказав в трубку ни слова, повесил ее.
Детектив сержант Манни Деккер ступил из заснеженного Нью-Йорка, погруженного в ночную тьму, прямо в Японию.
Он находился в «Фурине», частном японском клубе, который располагался на восточной стороне Пятьдесят Шестой улицы в Манхэттене. Название клубу было дано по изящному колокольчику, который висел над входом и тонко позванивал на ветру.
Нельзя было сказать, что гайдзинов, – иностранцев, – в клубе принимали с распростертыми объятиями. «Фурин» был тем местом, где японские мужчины могли на минутку-часок забыть о том, что они находятся в центре США, послушать родную речь, пофлиртовать с профессиональными японскими или американскими гейшами, пригубить авамори, – мягкий картофельный коньяк, производящийся на Окинаве, – заключить между своими кое-какие сделки и скрепить подписанные документы ханкос – личными печатями.
Для того, чтобы войти внутрь, Деккеру пришлось помахать перед собой мейши, деловой визиткой того японца, с которым у него была назначена встреча наверху, без посторонних. Если бы он не показал мейши, его, пожалуй, все равно пропустили бы, но зато потом показывали бы со всех сторон на него пальцем, как на ходячий пример самых дурных манер, какие только можно себе представить.
Деккер передал свое пальто и шляпу миловидной гейше в кимоно и деревянных сандалиях. «Дипломат» он прихватил с собой и направился вслед за метрдотелем в темном костюме. Они миновали ресторан, который был устроен в очаровательном каменном саду с мини-водопадом и карликовыми деревьями. В воздухе разносились ароматы местной кухни: нарезанная ломтями сырая рыба, под которой скрывался облитый уксусом рис; нежные воробушки на железных блюдах с обведенными углем контурами тушек; холодная гречишная лапша. Все это щекотало ему память. Перед мысленным взором пронеслись туманные образы Сайгона. Мичи... Теперь ему казалось, что счастье их любви длилось всего какие-то минуты, зато боль утраты мучила его многие годы.
Мичи Чихара погибла...
Детектив заметил, что на него смотрят. Сначала он уличил в этом группу мужчин, сидевших в углу.
Они играли в го и обмахивались от руки расписанными веерами. Затем его взгляд натолкнулся на взгляды людей, сидевших у стойки бара. Они читали газеты, которые ежедневно доставлялись сюда прямо из Токио. Не обратили внимания на Деккера только те, кто смотрел по «видаку» записанный матч сумо, который проходил в токийской Кокугикан Арене. Деккера нисколько не смутило внимание к своей персоне со стороны большинства присутствующих. Ему даже захотелось здесь немного задержаться и посмотреть один поединок. Он знал, что каждый из них длится не более одной минуты. Борцы-сумоисты, весившие в среднем по триста пятьдесят фунтов, не были созданы для тех занятий, которые требуют выносливости. Однако, Деккера всегда поражало, как такие громилы могут
Тем не менее, Деккер решил идти дальше. Хорошие манеры требовали от него быть вовремя. Тем более, что это он выступил инициатором встречи с Уширо Канаи.
В Манни Деккере было пять футов десять дюймов. Он был красив и сломанный нос не портил его мужской привлекательности. У него были темно-каштановые, вьющиеся волосы, такого же цвета усы. Ему было тридцать лет. Несмотря на стройность телосложения, его мускулатура была развита выше среднего уровня. Глаза, которые особенно притягивали женщин, отливали цветом морской глубины.
В полиции он служил уже шесть лет. С тех самых пор, как уволился из морской пехоты. Ему потребовалось немногим больше двух лет, чтобы уже получить золотую бляху детектива.
Что касается сломанного носа, то он был напоминанием об одном неудачном поединке на давнем турнире по карате, когда Деккер не успел заслониться блоком, а его противник не рассчитал силы собственного удара.
Деккер был также информатором, «тихой мушкой». С этой стороны начальством у него были руководители особого подразделения в структуре департамента полиции. Информаторы набирались из полицейской академии и их фамилии держались в строжайшем секрете. Их обязанности состояли в том, чтобы замечать должностные преступления и подавать по этому поводу специальные рапорты. За это информаторы снискали ненависть со стороны почти всех нью-йоркских полицейских, особенно тех, что были не чисты на руку. Информатор каждый день ходил по лезвию бритвы. Такая жизнь Деккеру нравилась, тем более что он инстинктивно чувствовал грань между работой информатора и доносчика и никогда не переступал ее, дорожа своей честью.
Опасности развлекали Деккера, но это вовсе не значило, что он пренебрегал элементарными мерами предосторожности. У каждого информатора был один-единственный контактер из вышестоящей инстанции. Обычно лейтенант или капитан. Информаторы и контактеры использовали псевдонимы и встречались в безопасных, глухих местах. Деккер внес в эту систему свое собственное усовершенствование: он никогда не видел своего контактера в лицо, – равно как и тот Деккера, – они поддерживали связь исключительно по телефону, причем все звонки исходили от сержанта.
Когда они поднялись на второй этаж «Фурина», метрдотель, сопровождавший Деккера, остановился перед входом в о-цашики, – частная столовая с татами, обшитыми тростником матами, которые регулярно заменялись, чтобы постоянно поддерживать в комнате аромат свежей соломы. Вход в столовую был закрыт шоджи, – отодвигающейся дверцей из полупрозрачной, кремового цвета бумаги.
Изнутри донесся голос:
– Хай.
В ту же секунду метрдотель ушел, оставив детектива перед дверью одного.
– Прошу вас, сержант Деккер, входите, – сказал он перед уходом.
Деккер чуть помедлил, затем снял свои туфли, поставил их на пол рядом с обувью Канаи и отодвинул тонкую дверь.
Уширо Канаи, – на нем был темный костюм, который предпочитали носить почти все японские предприниматели, – сидел на корточках за низеньким, квадратным, лакированным столиком и держал в руках пиалу с теплой рисовой водкой.
Канаи являлся главой нью-йоркского представительства «Мураками Электроникс», основанной в Токио транснациональной корпорацией, имевшей отделения в тридцать одной стране. Канаи выглядел гораздо моложе своих лет. При плохом освещении его вообще можно было принять за юношу. И это несмотря на то, что ему было далеко за сорок. Обращались с ним здесь так, как будто он являлся президентом компании, а вовсе не руководителем всего лишь одного из ее иностранных офисов.