Гитлер и я
Шрифт:
– Все равно, пока старик жив, я никогда не стану канцлером, - сказал в этот день Гитлер.
– Ну, мой друг Оскар фон Гинденбург, сын президента, говорил мне совершенно другое, - ответил фон Папен.
Это была преднамеренная ложь со стороны фон Папена, но этого оказалось достаточно, чтобы Адольф страшно обиделся на Грегора.
Через несколько дней при их встрече в Берлине разразился чудовищный скандал. Геринг и Геббельс, абсолютно сбитые с толку созданием правительства Шлейхера - Штрассера - Лейпарта, умело раздували ярость Гитлера, чтобы навсегда дискредитировать в его глазах Грегора
Бледный от бешенства Гитлер бросил в лицо моему брату клеветнические обвинения, уже озвученные Герингом и Геббельсом.
– Господин Гитлер, неужели вы думаете, что я способен на подобные поступки?
– спросил Грегор, глядя прямо в лицо человеку, которому он честно и преданно служил много лет, но до сих пор отказывался называть «мой фюрер».
– Да!
– заорал ему в ответ Гитлер.
– Я верю в это! Я убежден в этом! У меня есть доказательства!
Грегор резко повернулся и вышел из комнаты, не говоря ни слова.
В тот же самый вечер он ушел со всех своих постов, отказался от мандата депутата рейхстага и уехал с семьей на Юг. Он ни с кем не разговаривал, никого не посвятил в свою тайну, но остался в партии, решив в качестве рядового бойца продолжать борьбу за дорогие ему идеалы национал-социализма и за человека, который предал и оклеветал его.
Между тем в резиденции рейхсканцлера произошла не менее драматическая сцена.
– Правда ли это, - спросил фон Шлейхер своего старого друга фон Папена, - что вы с Гитлером готовите заговор против меня?
– Это ложь, - отвечал тот.
– Подумай, Франц, Ты можешь дать мне честное слово?
– Я даю тебе честное слово, - торжественно ответил капитан гусарского полка фон Папен.
Генерал Шлейхер, потерявший дар речи от возмущения, вынул из бумажника фотографию, на которой финансовый магнат Шредер беседовал с Гитлером и фон Папеном у входа в свой дом. Фон Папен попытался оправдаться, но Шлейхер прервал его.
– Хватит. Я знаю, чему верить, - сказал он.
В тот же вечер перед отъездом Грегор встретился со Шлейхером, Шлейхер был возмущен не столько деятельностью фон Папена, сколько его лживостью.
– И это офицер, немецкий офицер, - повторял он.
– Мне стыдно за рейхсвер!
– Что вы собираетесь делать?
– Ничего. Любое мое действие будет выглядеть как личная месть. Меня не пугают их интриги.
Однако генерал Шлейхер оказался излишне самоуверенным типом. Оскар фон Гинденбург, коварный и подлый интриган, обратил внимание своего престарелого отца на мнимую моральную распущенность канцлера и его вымышленные любовные похождения. Речь от 15 декабря 1932 года, в которой канцлер выступил с заверениями в том, что он пойдет путем социальных реформ, и назвал себя «социальным генералом», испугала старого Гинденбурга не меньше, чем капиталистов. Дни пребывания фон Шлейхера у власти были сочтены, но он понял это лишь 28 января 1933 года, когда было слишком поздно.
За два дня до того я обедал с французской журналисткой мадам Женевьевой Табуи в ресторане на Унтер-ден-Линден.
– Совершенно нечего бояться, - уверяла меня эта очаровательная женщина.
– Я только что от
– Хорошо бы, - ответил я с улыбкой, - но если это так, то пусть держит его крепче, а то будет слишком поздно.
Интересно, вспоминает ли хоть иногда мадам Табуи эту нашу беседу?
И вновь Гинденбург заявил о том, что так продолжаться больше не может. «Красный генерал» Шлеихер должен уйти в отставку, а пост канцлера должен был вновь получить фон Папен. Гитлеру в крайнем случае следовало предоставить пост вице-канцлера.
Той же ночью состоялась встреча, в которой приняли участие Гитлер, фон Папен, Гугенберг и лидеры «Стального шлема» Зельдте и Дюйстерберг.
– Я должен стать канцлером, - настаивал Гитлер, - или я отказываюсь поддерживать новый кабинет.
Однако Гугенберг был непреклонен.
– Гинденбург доверяет фон Папену, мы доверяем фон Папену, поэтому фон Папен и должен быть канцлером.
Гугенберг и Зельдте не собирались уступать. Их поддержали Мейсснер и Оскар фон Гинденбург. Гитлер был в отчаянии. Его голос дрожал, а в глазах стояли слезы. Никто не заметил, как фон Папен неслышно выскользнул из комнаты.
– Я не позволю отодвинуть себя на вторые роли!
– кричал Гитлер.
Тут неожиданно вошел фон Папен и шепнул что-то Адольфу на ухо.
На рассвете в комнату ворвался господин фон Альвенслебен.
– Мы должны действовать немедленно!
– кричал он.
– Шлеихер отказался уйти с поста канцлера. Он поднял по тревоге потсдамский гарнизон на случай непредвиденных осложнений.
Поднялась настоящая паника, поскольку завзятые реакционеры Гугенберг и Зельдте больше всего на свете боялись левой диктатуры, опирающейся на армию.
Речь идет о т.н. «Потсдамском путче» 1933 года, мнения историков о котором расходятся, многие считают, что он был выдуман придворной камарильей для запугивания Гинденбурга.
Эта новость заставила запаниковать и старого Гинденбурга, а за ним - его свиту и министров. Только фон Папен ехидно усмехался, пока Гитлер демонстрировал решимость и мужество бороться с возможной угрозой. Разве не он самый сильный человек в Германии? Разве нет у него отрядов СА, которые он может бросить на усмирение потсдамского гарнизона? Ни у кого не возникло вопроса, а был ли в действительности мобилизован потсдамский гарнизон? И хотя фон Папен был слишком скомпрометирован связями со Шлейхером, чтобы надеяться тут же вернуться к власти, тем не менее его уловка оказалась успешной. Лишь только часы пробили двенадцать, «богемский ефрейтор» явился к фельдмаршалу фон Гинденбургу уже в качестве канцлера германского рейха.
Гитлер оказался на вершине власти. Он не останавливался ни перед чем, чтобы добиться ее. Но он жаждал не просто власти - а абсолютной власти.
Но для чего же тогда Геринг и Геббельс, как не для того, чтобы преодолевать подобные незначительные препятствия?
27 февраля 1933-го в начале десятого вечерняя тишина на улицах Берлина была взорвана оглушительным ревом пожарных машин, несущихся через район, в котором находилась резиденция канцлера, в направлении зоопарка. В половине десятого весь Берлин уже знал, что произошло. Горел Рейхстаг.