Гитлер и я
Шрифт:
Грегор покачал головой.
– Моя семья, - сказал он.
– Мой бизнес.
– И Гитлер, я думаю, все тот же Гитлер.
– Нет, - сказал он усталым голосом.
– Германия. В любом другом месте жизнь потеряет всякий смысл.
Мы говорили несколько часов. Я снова упрашивал его поехать со мной, но безуспешно. Времени оставалось слишком мало. Я должен был ехать. Последнее рукопожатие - и Грегор уже желает мне удачи. Он остается, а я отправляюсь в изгнание.
Машина доставила меня к горному перевалу, который, по словам
На рассвете я перешел австрийскую границу, а вечером того же дня после трудного восемнадцатичасового похода оказался в очаровательном тирольском городе Куфштейн.
Здесь нет никакого гестапо, сказал я себе. Австрия - свободная страна, и Гитлер бессилен сделать что-либо в этой маленькой германоязычной республике.
Долгое время мы занимались в Вене выпуском печатной продукции «Черного фронта» и тайно переправляли через границу наши памфлеты. Я чувствовал, что со своим огромным опытом мог бы принести пользу этой стране. Я надеялся завоевать доверие канцлера Дольфуса и помочь ему в борьбе.
Как бы предвидя будущее, я назвал свою новую газету «Черный отправитель». Я написал три памфлета, тысячи копий которых были отправлены в Берлин: «Надолго ли Гитлер?», «Вторая революция на марше» и «Марксизм мертв, а социализм живет».
Но я не учел существования начальника венской полиции Штайнхаусла, который был агентом гестапо и получал деньги от Гитлера.
Австрийские нацисты, находившиеся на содержании у Берлина, провели серию террористических актов. Они взрывали бомбы, пускали под откос поезда, грабили еврейские магазины и взрывали бомбы со слезоточивым газом в театрах и кино.
Шеф полиции заставлял работать своих людей до изнеможения, но это не приносило результатов. Пресса была в недоумении. Преступники всегда бесследно исчезали, и это ставило в тупик полицию и газеты.
Между тем сами жители Австрии открыто обвиняли в совершении этих преступлений нацистов. На этом фоне поведение официальных властей выглядело более чем подозрительно.
Вскоре стало ясно, что нормальная работа в Вене невозможна. Я решил съездить в Прагу, чтобы разведать там обстановку.
Я вернулся оттуда через два дня. Было довольно поздно, и я отправился прямо домой, но оказалось, что я не могу отпереть замок своим ключом.
– Приходила полиция и арестовала несколько человек, - сообщил мне по секрету портье.
– Они взяли вашу кузину и, я думаю, вернутся за вами.
– Если моя кузина вернется, - сказал я, - скажите ей, что я буду ждать ее в своем любимом кафе.
Я отправился в кафе и сел за свой обычный столик. Я заказал кофе со взбитыми сливками и попросил принести вечерние газеты. Оплатив счет, я остался с пятьюдесятью грошами (это приблизительно четыре пенса).
Официант принес мне несколько газет. Мне
Здесь не было ни слова правды. И я, и мои друзья были невиновны. Однако я оказался в ловушке.
В мгновение ока мне стала ясна ситуация в Австрии и мое собственное положение.
Год спустя, когда Штайнхаусл был отправлен в тюрьму за участие в убийстве канцлера Австрии Энгельберта Дольфуса, и позднее, когда он был приговорен к десяти годам заключения, я вспоминал вечер 5 июля 1933 года, когда я сидел в венском кафе, и меня озарила догадка, вернее, предчувствие.
Конечно, после аншлюса Штайнхаусл был освобожден нацистами и восстановлен в должности начальника полиции. Но он был настолько ненавидим австрийцами, что его убили в ноябре 1939 года во время столкновения между венскими штурмовиками и полицией.
Между тем я оказался в опасном положении. Я не мог вернуться домой, не мог пойти в отель с пятьюдесятью грошами в кармане. Единственное, что я мог сделать, - это уехать как можно скорее в Прагу.
Ночь я провел на улице под проливным дождем. Утром мне удалось наскрести немного денег. Я отправился на вокзал. При въезде в Австрию я воспользовался фальшивым паспортом, выписанным на имя инженера Хофмана, ставшее теперь слишком известным. Две недели спустя мои соратники из «Черного фронта» достали мне другой паспорт. С ним я без труда пересек чешскую границу. Но в венской тюрьме остались девятнадцать моих друзей, которые были освобождены оттуда лишь через год, когда вина Штайнхаусла стала доказательством их невиновности.
И снова мне приходилось начинать все с начала - с новым именем, в новом городе и новой стране. Я больше не был ни Отто Штрассером, ни инженером Хофманом. Я был человеком без прошлого, и в Праге поначалу возникли проблемы с установлением моей личности. А на хвосте у меня по-прежнему висело гестапо.
Три месяца моей жизни в Чехии прошли относительно спокойно, и я уже начал чувствовать себя в безопасности. Но однажды утром я был внезапно разбужен квартирной хозяйкой.
– Полиция! Полиция! Они ищут вас!
Я не мог удержаться от смеха, слыша ее забавный чешский акцент. Меня разбудили так неожиданно, что мне понадобилось несколько минут, чтобы взять себя руки.
В комнату вошли двое полицейских и сразу обрушили на меня целый поток непонятных чешских слов.
– Извините, господа, но, во-первых, скажите, кто вы такие, а во-вторых, не могли бы вы говорить по-немецки?
Они предъявили мне свои полицейские жетоны и спросили; не являюсь ли я инженером Хофманом.
Это было имя, под которым я жил в Австрии. Я улыбнулся.