Гладиатор Гора

Норман Джон

Я старался не обращать на нее внимания. Я силился уважать ее, тысячу раз за день напоминая себе, что она — личность. Причем она была мелочной и злой не только со мной. Ее не любили в тюрьме ни рабы, ни охранники.

Я знал, что Лола — личность. И все-таки трудно было не видеть в ней рабыню. Временами я даже подозревал, что леди Джина проявляет недовольство Лолой.

— Он посмотрел на меня! — закричала Лола, повернувшись к дрессировщице и торжествующе показывая в мою сторону.

Это было правдой. Я действительно смотрел на нее. В этой тюрьме, питаясь простой

и здоровой пищей, занимаясь постоянными тренировками и упражнениями, находясь в горианской атмосфере, я начал чувствовать возвращение моей сексуальности. Конечно, я боролся с этим. Но иногда мне казалось, что бесполезно мучить себя зря. Зачем все это? Что плохого в том, чтобы быть мужчиной?

— Двадцать ударов! — закричала Лола, обращаясь к Теле.

Тела вопросительно посмотрела на леди Джину.

— Хватит одного, — сказала та. Лола побледнела.

— Не забывай, Лола, — проговорила леди Джина. — Ты не свободная женщина. Не становись надменной.

— Слушаюсь, госпожа, — испуганно пробормотала Лола.

Мне было приятно видеть страх рабыни.

— Можешь применить дисциплинарный удар, — сказала Теле леди Джина.

Удар был произведен. Я вздрогнул. Тела, будучи женщиной, не могла ударить кнутом слишком больно. Женщина не в состоянии наказать мужчину кнутом как следует. С другой стороны, мужчина может ужасно наказать женщину, если захочет этого. Впрочем, я знал: ни один настоящий мужчина не захочет так поступить.

— Вылей вино обратно в сосуд, — велела леди Джина, — и снова налей его в чашу.

— Слушаюсь, госпожа, — ответил я и спустя мгновение снова налил вино в чашу для Лолы.

— Ты слишком медленно наливаешь, раб, — произнесла она.

— Простите меня, госпожа, — ответил я.

Однако Лола не приказала Теле ударить меня опять. Когда я отодвинулся, Лола качнулась вперед и рукой уронила чашу на маленький стол.

— Неуклюжий раб, — с ужасом закричала она.

Я испугался.

Лола взглянула на леди Джину.

— Смотрите, что он сделал! — кричала она.

Я посмотрел на Лолу с внезапной яростью.

— Ты разве не раб, Джейсон? — поинтересовалась леди Джина.

— Простите меня, госпожа, — торопливо обратился я к Лоле, — я сейчас же все уберу.

— Поторопись, раб, — торжествующе молвила она, — а я пока подумаю, каким будет твое наказание.

В ярости я отошел к стене, поставил сосуд с вином, взял тряпку и воду и быстро вернулся, чтобы вытереть стол.

— Неуклюжий раб! — прошептал мне один из рабов, стоящих на коленях в шеренге.

Вытерев разлитое вино, я убрал воду и тряпку и снова опустился на колени перед Лолой.

— Голову вниз, — приказала рабыня.

Я наклонил голову.

— К какому наказанию я приговорю тебя? — задумалась она. — О, придумала! Возвращайся в свою камеру и сними одежду. Там тебя закуют в цепи. Сегодня тебе не будет ни еды, ни одеяла. Заодно скажи страже, что тебе причитается двадцать ударов… — Помолчав, Лола задумчиво добавила: — «Змеей».

Я посмотрел на нее, не поверив своим ушам. Люди иногда умирают под ударами «змеи».

Рабыня презрительно улыбалась мне.

— Хватит

с него и пяти, — веско произнесла леди Джина.

— Очень хорошо, пять ударов, — кивнула Лола.

— Поблагодари свою госпожу и выполняй приказ, — проговорила дрессировщица.

— Спасибо, госпожа, — сказал я Лоле.

— Беги, беги, раб Джейсон, — ответила надменная рабыня.

Я поднялся на ноги и выбежал из комнаты.

— Тандрук, — услышал я голос леди Джины за спиной, — ты следующий! Налей вина, Тандрук!

Я лежал на камнях своей клетки, обнаженный, в крови, с закованными руками и ногами. Я с трудом мог шевелиться. Я получил пять ударов «змеей», с которой умело обращался мужчина.

— Джейсон!

С трудом поднявшись на колени, я посмотрел налево. Там, по другую сторону решетки, стояла леди Джина.

— Почему ты не сказал, что это Лола пролила вино? — спросила она.

— Так вы знаете, что это сделала она?

— Конечно. Ее маленькая рука хоть и быстра, но не настолько, чтобы ускользнуть от моих глаз. А твои руки не могли уронить чашу.

— Мне не хотелось, чтобы вы наказывали ее, — ответил я.

— Хорошо! — произнесла дрессировщица. — Я вижу, ты учишься. Хочешь приберечь ее для себя, чтобы потом, если представится возможность, самому отмерить ей наказание? Молодец! Ты учишься быть мужчиной.

— Я никогда бы не стал наказывать ее, — ответил я. — Я землянин. Женщина не наказуема, независимо от того, что она делает.

— Как же вы тогда контролируете своих женщин? — удивилась моя собеседница.

Я пожал плечами.

— Мы их не контролируем.

— Вы, мужчины с Земли, вполне заслуживаете жизни, которую ведете, — засмеялась леди Джина.

— Госпожа… — обратился я к ней.

— Я слушаю.

— За что Лола ненавидит меня?

— Ты отличаешься от мужчин, которых она знавала, — ответила леди Джина. — Она находит тебя презренным и жалким. Ты не видишь в ней рабыню.

— Но ведь она — живой человек, — попытался объяснить я. — У нее есть чувства.

— Конечно, у нее есть чувства, — перебила леди Джина, — у нее есть глубокие, возбуждающие, сильные чувства женщины, которая осознает себя рабыней. Ты отвечаешь этим чувствам?

— Нет, конечно нет, — сказал я.

— Типичный землянин, — улыбнулась леди Джина.

— Я даже не предполагал, что Лола испытывает такие чувства.

— Практически все женщины — рабыни, — сказала дрессировщица. — Они жаждут хозяина. Это гораздо глубже ваших мифов и политических изобретений, несмотря на всю их рациональность.

— Как вы можете так говорить? Вы же сами — женщина!

— Посмотри на меня, Джейсон, — проговорила она. — Посмотри на мою силу, мою жестокость. Я не такая, как другие женщины. Я практически мужчина, но по жестокой игре природы заключенный в женское тело. Это болезненно, Джейсон. Вот почему, наверное, я так ненавижу и женщин, и мужчин.

— Я так не думаю, госпожа, — заметил я, — на самом деле вы никого не ненавидите.

Она озадаченно посмотрела на меня, а затем произнесла:

— Думай что говоришь, если не хочешь быть отхлестан и заклеймен.