Главбухша
Шрифт:
— Да, это я.
Он вытащил платок, вытер белую пену, возникшую в уголках губ, пожевал ртом сырой воздух. Дрожащей рукой достал валидол, сунул под язык.
Марта вспомнила. Это, было в самый первый год после свадьбы, когда муж еще работал зампредом Госплана, ездил на служебной «Волге» и был в силе. Он пришел домой хмурый и часа полтора висел на телефоне, кому-то названивая.
— Что-то случилось? — спросила она.
— Да так, помочь надо одному товарищу. Сфабриковали против
— Ты всем так помогаешь?
— Всем не поможешь, но вот с его женой в одной школе, в одном классе учились, и я был некогда даже в нее влюблен, потом изредка встречались...
— Так она твоя любовница?! — воскликнула Марта. — Теперь все понятно!
— Перестань! Первая школьная любовь, будем так это называть, никогда не забывается, да и с мужем мы давно знакомы, почему бы не помочь?
Через несколько дней приехала эта школьная любовь, привезла дорогой коньяк, шампанское, коробку
конфет. Ее мужа благодаря стараниям Валерьяна освободили, и следствие было прекращено. А еще через несколько дней они приехали вместе, радостные и счастливые, но больше в их доме не появлялись, и этот эпизод забылся, изгладился из памяти. Потому, слушая Боброва, Марта никак не связала его рассказ об отце со своим вторым мужем.
— Как ты живешь? — помолчав, спросил Валерьян.
— Сам видишь, как прекрасно я живу, — холодно сказала Земская.
Он кашлянул. Они продолжали стоять на улице под дождем. Наконец бывший муж точно очнулся, поспешно раскрыл зонт, поднял над Мартой.
— Извини! Давай немного пройдемся, — предложил Валерьян Адамович.
Они медленно двинулись в сторону небольшого сквера.
— Ну давай выкладывай твои условия! — выдохнув, проговорила главбухша.
— Никаких условий, собственно, и нет. Я хочу, чтоб ты вернулась ко мне. Мы любили друг друга и жили душа в душу. У всех супружеских пар после десяти лет совместной жизни случаются кризисы. Вот и с нами это произошло. Нам обоим очень тяжело дался разрыв. Теперь мы успокоились, пожили врозь, стали умнее. Ведь и новая семья, насколько я знаю, у тебя не сложилась... — осторожно произнес он.
— Откуда у тебя эти сведения?
— Есть свои источники, — уклончиво ответил Валерьян. — Когда мужа любят, на сторону не бегают.
— Ах, вон ты о чем!
— У меня мама умерла... — Валерьян неожиданно остановился, начал хватать ртом воздух, вытащил платок. Слезы брызнули у него из глаз.
— Прими мои соболезнования!
— Спасибо. Я остался один и вдруг подумал, что теперь ничто уже не помешает нам быть вместе и снова пережить то счастье, какое когда-то подарил Господь.
— Ну перестань, хватит, не надо!
— Извини, но я... — Он снова зашарил по карманам, ища платок. Марта подсунула ему свой. — Мы должны быть вместе, я это чувствую!
— Сколько было маме?
— Девяносто восемь.
— Она долго прожила.
— И почти не болела! — Он высморкался, отер рукой лицо. Несколько минут бывшие супруги шли молча. Рядом с небольшим кафе они остановились.
— Может быть, зайдем, я не хочу разговаривать на ходу, — предложил Валерьян Адамович.
Они вошли в полупустое кафе, где из десяти столиков было занято всего лишь два, и расположились неподалеку от входа. Подбежал резвый официант.
— Ты что выпьешь? Кофе, чай? — предложил Валерьян.
— У вас коньяк есть? — спросила Марта.
— Да, конечно! Вот меню!
Марта нашла карту крепких напитков. После такого стресса ей надо было выпить.
— Ты будешь? — она посмотрела на Валерьяна.
— Нет, я чай.
— Чая, к сожалению, нет, но есть сок в ассортименте, — сообщил официант.
— Два стакана апельсинового сока, сто граммов «Метаксы» и шоколадку, — попросила Марта.
— Но я... — На лице Валерьяна промелькнула растерянность, он знал, сколько стоит коньяк в подобных заведениях, но Земская его успокоила:
— Я заплачу.
«Благодетель» возражать не стал.
— Так, может быть, ты все-таки выпьешь? — предложила Марта.
— Да, я бы выпил.
— Принесите еще сто граммов.
Официант убежал.
— Ты давно задумал эту операцию? — спросила она.
— Какую? — встрепенулся Валерьян Адамович.
— Как — какую? — усмехнулась Земская. — Натравить на меня налоговую полицию, воспользовавшись сведениями своей племянницы, которой я, своему несчастью, доверяла. Обвели меня пальца, как институтку!
Она вытащила сигареты, закурила.
— Ты куришь? — удивился Валерьян.
— Да, я курю. Не надо только финтить, давай поговорим откровенно. Юля тебе что-то иногда рассказывала, возмущалась, что мы ворочаем большими делами, а её к ним не допускаем. Она девочка тщеславная и дрянь порядочная. Ты повстречал сына спасенного тобой человека, и оказалось, что он теперь служит в налоговой полиции, важный человек, следователь. Вот у тебя в голове и зародился отчаянный план: с его помощью изъять у меня компрометирующие документы, возбудить уголовное дело, крепко прижать меня и выставить условия: либо — либо! Либо в тюрьму, либо на съедение благодетеля — это он так тебя называл.