Глаз Эвы
Шрифт:
***
Эва возвратилась домой; она пребывала в состоянии крайней сосредоточенности.
Все другие дела были отодвинуты в сторону, все сомнения отброшены, весь пережитый страх превратился в одну мощную решимость. Это придало ей силы. Она представляла себе несчастного шофера, может быть, немного полноватого, лысеющего, во всяком случае, ей казалось, что он выглядит именно так. Сейчас он, возможно, сидит в комнате для допросов, пьет растворимый кофе и курит, курит одну за другой. Много, наверное, выкурил. И курить ему на самом деле уже не хочется, но это просто возможность занять чем‑то руки, а то куда их девать, когда вокруг одни полицейские в форме, и они все пялятся на его руки, как будто он этими самыми руками и убил Майю. Конечно, они возьмут анализ на ДНК, но это же занимает какое‑то время, возможно, недели, а пока ему придется ждать, а они могут решить, что, хотя
В шкафу она нашла кое‑какую одежду, которую надевала очень редко, практически никогда не носила. Старые брюки, которые по дешевке распродавали со склада министерства обороны, с кучей карманов. Они были из толстой негнущейся ткани, совсем не в ее стиле, поэтому прекрасно подошли сейчас. Она должна была стать максимально не похожей на себя, это наверняка облегчит ее задачу. Черный свитер с высоким горлом и короткие белые резиновые сапоги тоже пригодились. Она уселась за кухонный стол, положив перед собой блокнот и карандаш. Она жевала кончик карандаша, и ей нравился вкус пористого дерева и мягкого грифеля; она, кстати, любила иногда осторожно лизнуть кисточку, после того как прополаскивала ее в скипидаре. Она никому никогда об этом не рассказывала, это был ее тайный порок. Текст родился с третьей попытки. Коротко и ясно, безо всяких расшаркиваний, такой текст и вправду мог бы написать мужчина, решила она, радуясь своей энергии. Это было какое‑то новое чувство, заставлявшее ее двигаться вперед; она давно не испытывала ничего подобного: обычно она просто куда‑то тащилась из дома, заставляла себя идти, с трудом волоча ноги. Ее ничто не вдохновляло, не привлекало. А вот сейчас она шла на хорошей скорости. Майе наверняка бы понравилось.
«ДАМ ХОРОШУЮ ЦЕНУ ЗА ВАШУ МАШИНУ, ЕСЛИ НАДУМАЕТЕ ПРОДАВАТЬ».
И ни слова больше. И еще подпись. Она немного поколебалась, подписываться собственным именем было нельзя, но ей никак не удавалось придумать что‑то путное. Все, что ни приходило в голову, звучало как‑то по‑дурацки. И вдруг все само собой встало на место. Подлинное имя, которого он не знал, и подлинный телефонный номер, по которому она не жила. После девятнадцати часов. Готово. Она решила не брать сумку и плащ, нашла вместо этого старую пуховую куртку, а листок сунула в карман. Повинуясь внезапному озарению, нашла резинку и стянула ею волосы на затылке. Когда она остановилась в коридоре у зеркала, чтобы взглянуть на себя, то увидела совершенно незнакомого человека с оттопыренными ушами. Она стала похожа на не по годам высокую девочку‑подростка. Ничего страшного, ее не особенно волновала внешность. Самое главное, что этот переросток не был похож на Эву. И, наконец, она быстро заглянула в подвал, немного покопалась на верстаке и нашла старую сумку, с которой Юстейн обычно ездил на рыбалку. На дне ее лежал нож. Он прекрасно уместился в кармане на бедре, длинном и узком. Одинокие женщины не должны забывать о своей безопасности. Нож необходим, чтобы напугать и предостеречь, если Эгилю Эйнарссону придут в голову какие‑нибудь глупости.
Она припарковалась на приличном расстоянии за углом бассейна. Охранника из «Секьюритас» нигде не было видно, наверняка у него есть и другие объекты, нуждавшиеся в охране; она надеялась, что это именно так. Может, он еще присматривает за гардеробом сотрудников, проверяет туалеты, может, ему надо охранять заодно и склады с пивом и минералкой. Наверняка здесь тоже есть несуны, как и везде. Она перешла улицу и протиснулась мимо шлагбаума. Ее снова удивило количество белых машин на стоянке, она автоматически искала машину Эйнарссона на том же самом месте, где она нашла ее в прошлый раз, но на прежнем месте ее не было. И вдруг ей пришло в голову, что его, возможно, сегодня нет на работе: может быть, он вообще сломался и сбежал. Эта мысль была совершенно лишней, она могла поколебать ее решимость. А что, если он просто работает в вечернюю смену? И она продолжала двигаться между рядами машин. Не исключено, что он узнал об аресте шофера и чувствует себя уверенно, как никогда. «Рено», это же надо быть такими идиотами! Эва время от времени оглядывалась, но никого
***
Она поглядывала на часы каждые четверть часа.
Незадолго до шести она села в машину и проехала те двадцать пять километров, которые отделяли ее от дома отца. Он увидел ее машину издалека, когда она подъехала, он уже стоял на крыльце, лицо его было немного удивленным. Как странно девочка оделась, как будто в лес собралась или того хуже. Он покачал головой.
– Ты что, собираешься на кражу со взломом?
– Ну да. А ты поведешь машину, ладно?
– Ты забыла бумажник, – сообщил он.
– Знаю, потому и приехала.
Она потрепала его по щеке и вошла в дом, быстро глянула на дверь в кабинет – там находился телефон. Дверь была чуть приоткрыта. Телефон почти никогда не звонил. Она снова быстро взглянула на часы, подумала: что, если он вообще не позвонит или же позвонит только поздно вечером? Хотя ей казалось, что она разбирается в том, как мужчины относятся к своим машинам. Самая большая радость для каждого мужика‑это хвастаться своим автомобилем, обсуждать сцепление и особенности конструкции, количество лошадиных сил, тормозной эффект и немецкую основательность, а другие облизываются, как мальчишки, кивают с видом знатоков. Такое у нее сложилось впечатление, и она не ошибается. Эта машина очень важна для него. Жена и ребенок – уже потом. Не факт, что он захочет продать «Опель», но ведь и она покупать не хочет. Когда он поймет, что машиной заинтересовалась женщина, ему станет еще более любопытно. Он – тот, кто ходит по шлюхам и обманывает жену; будучи женатым и имея ребенка, он тратит зарплату на то, чтобы его удовлетворяли другие бабы… Примитивный тип. Сомнительная личность. Наверняка любит выпить и совершенно явно не стабилен в психическом отношении. Настоящее дерьмо…
– Что это ты так покраснела?
Она вздрогнула и постаралась взять себя в руки.
– Да так, задумалась.
– От Эммы что‑нибудь слышно?
– Да приедет она. Ты что, считаешь, я плохая мать?
Он откашлялся.
– Ну, не самая плохая. Ты делаешь все, что можешь. Нельзя сказать, что кто‑то вообще может быть идеальной матерью, во всяком случае для Эммы.
Он похромал за ней в дом и направился на кухню.
– Мне иногда кажется, что ты больше переживаешь из‑за этой девочки, чем из‑за меня когда‑то.
– Ясное дело. Подожди только, когда сама станешь бабушкой. Это словно новый шанс, ты можешь сделать что‑то лучше, чем в первый раз.
– Ты и в первый раз был неплохим отцом.
– Несмотря на то что мы переехали?
Она обернулась, в руке у нее был фильтр для кофейной машины.
– Ну конечно.
– А я думал, ты так мне этого и не простила.
– Ну, возможно. Но всем свойственно ошибаться, и ты ничуть не хуже других.
– Нет, я так думал из‑за твоей подруги, ты ведь лишилась лучшей подруги – это, конечно, серьезно. Как же ее звали?
Голос его звучал вполне невинно.
– Э‑э‑э… Май Бритт.
– Май Бритт? Да нет, неужели ее и правда так звали?
Она высыпала кофе в бумажный фильтр и затаила дыхание. К счастью, он был уже стар, и память у него была не такая хорошая, как раньше. Но до чего же паршиво она себя чувствовала! Как быстро она научилась врать! Лживые слова слетали у нее с языка легко и непринужденно, прямо как бабочки!
– На самом деле тебе тоже не хватает Эммы, вот почему ты ко мне зачастила. Слушай, а если она теперь так много времени проводит у Юстейна, тебе не придется платить алименты? Ты что‑нибудь об этом знаешь?
– Ему это и в голову не придет.
– Я только хотел сказать, что тебе надо быть осторожной. Эта его дама, насколько хорошо ты ее знаешь?
– Я ее вообще не знаю. Меня это не интересует. Знаю, что она блондинка с большими сиськами.
– Ты должна быть осторожна, а вдруг ей придет в голову что‑то в этом роде.
– Папа! – Эва резко повернулась к нему и простонала: – Не забивай мне голову лишними проблемами, у меня их и так хватает!
Он смутился и стал смотреть в пол.