Глазами Лолиты
Шрифт:
Габи попыталась продолжить свое повествование, но едва она приступила к описанию немыслимых поз Зары и ее партнера на том красном диване, как почувствовала, что ее собственный партнер все равно ни слова не слышит, а только автоматически повторяет: «Рассказывай, рассказывай». А рука его при этом упорно пытается стянуть с нее белое кружевное платье на атласной подкладке, сшитое так ловко, что его можно носить без нательной арматуры, без которой Габи сегодня и обошлась.
Она не стала ему помогать, но и сопротивляться тоже не стала. Сердце ее закатилось куда-то вбок, от чего она вроде бы сомлела — так давно, так давно
Эрни тем временем отчаялся стянуть платье с ее плеч и начал куда более эффективно заголять ее снизу. Он очень быстро с восторгом обнаружил полное отсутствие нижнего белья под атласной подкладкой, складно скользящей вверх по ее бедрам. Пальцы у него оказались сильные и нежные, хорошо умеющие ласкать и гладить, и в конце концов Габи сама сорвала с себя надоевшее платье и позволила ему делать с нею все, что он хотел. Тем более, что она хотела того же — не меньше, а, пожалуй, даже больше.
Потом, обессиленная и легкая, почти невесомая, она сделала попытку натянуть на себя платье, но Эрни пресек эту попытку, выхватив у нее платье и закинув его на переднее сиденье.
«Куда ты спешишь? — прошептал он, притягивая Габи к себе. — Какой смысл надевать платье, чтобы тут же снять его снова?»
Она даже не взглянула, куда приземлилось платье, и они снова блаженно покатились в сладкое забытье, населенное искрами, мелкими всхлипами и внезапно вернувшейся к Габи радости жизни. Радость эта до краев наполняла ее, пока они искали дорогу домой в темном лабиринте улиц и переулков без единого прохожего. Ей было не жаль парадного кружевного платья, смятого и порванного в нескольких местах, ей было не жалко себя, бездомную и бесприютную, у нее все было хорошо, все было так, как надо!
Дома она открыла ворота и проследила, чтобы Эрни запер гараж, после чего они неслышно проскользнули внутрь спящей виллы и нежно поцеловались на прощанье.
«Ты прекрасная, прекрасная!» — выдохнул ей куда-то за ухо Эрни, прежде чем бесшумно шагнуть на темную лестницу, ведущую на второй этаж.
Войдя к себе, Габи поспешно сдернула платье, швырнула его на пол, потом, как была, без ночной сорочки, рухнула на постель и погрузилась в счастливый сон. Давно она не спала так бездумно, так раскованно, без сновидений и ночных кошмаров. Спала так крепко, что чуть не проспала утреннюю трапезу Йоси. Она вскочила за пять минут до назначенного времени, кое-как оделась и пригладила волосы, не успевши даже умыться, не говоря уже о подкраске лица, чего она до сих пор ни разу себе не позволяла.
Ей показалось, что Йоси поглядывает на нее лукаво, словно догадывается о ее ночных приключениях. Но что ей сегодня был Йоси с его иронической всезнающей улыбкой? Она с нетерпением ждала встречи с Эрни — она хотела поймать его первый взгляд, чтобы сразу оценить его отношение к ней и ко вчерашнему безумству.
А Эрни все не шел и не шел. Конечно, он тут не на службе, он в гостях, и может позволить себе спать, сколько угодно, не то, что она. Уже спустилась к своему утреннему кофию Белла, любительница поспать попозже, а его все не было и не было. Кажется, и Белла поглядывала на нее с загадочной усмешкой — интересно, что они оба знают, старые хрычи?
Работы
«И чего она даже дома всегда бегает на каблуках?» — раздраженно пронеслось в голове Габи, когда Белла опять появилась на кухне, чтобы готовить обед.
«Накрывай на стол, — скомандовала Белла, колдуя над строем маленьких сковородочек, в которых что-то шипело и благоухало. — Что-то ты сегодня вялая, как вареная рыба!».
Габи предпочла не отвечать, а только глянула на хозяйку вскользь и впервые заметила, что на ее подбородке топорщится редкая щетинка жестких на вид седых волосков. «Может, посоветовать ей выдернуть их пинцетом?» промелькнуло в голове, но она сдержала порыв благотворительности и молча выставила на стол три обеденных прибора.
«С какой стати три? — воскликнула Белла. — Или ты после вчерашнего концерта почувствовала себя членом семьи?»
Габи не обратила внимания на едкость вопросов Беллы, за эти месяцы она привыкла к прямолинейному хамству хозяйки. Ее поразило другое.
«А разве Эрни не будет обедать с вами?» — холодея губами, выдавила она из себя, почти предчувствуя ответ.
«Эрни? Да он давно улетел! Он уехал еще на рассвете, у него был утренний рейс».
Габи почудилось, что ее оглушили ударом тяжелого полена по голове. Уехал еще на рассвете? Улетел утренним рейсом? И ни слова ей не сказал? А на что она, собственно, рассчитывала? На вечную любовь с ежевечерним пением русских романсов? Самое трудное в этот миг было не выдать своего потрясения, не дрогнуть, не зарыдать, не забиться в истерике. И она сдержалась, не дрогнула, не зарыдала, не забилась в истерике.
Но очевидно, страшное напряжение воли, которого ей стоила эта сдержанность, все же отразилось на ее лице, хоть ей казалось, что она и глазом не моргнула. А может, именно ее застывшие, немигающие глаза понудили Беллу спросить:
«Что с тобой? Тебе нехорошо?».
Да, да, нехорошо, и еще как нехорошо! Но это необходимо было скрыть, притвориться, будто дело в чем-то другом, и вместо роли обманутой дурочки сыграть другую роль. Придумывать роль было некогда, надо было решиться на что-нибудь попроще, например, представиться больной — в конце концов, она хоть и прислуга, но тоже имеет право болеть, Габи сложилась вдвое, обхватила себя руками и очень правдоподобно застонала: «Ой-ой! Что-то вдруг живот скрутило, сил нет стоять!»
И не гнушаясь эффектами, рухнула на колени, пребольно ударившись о белые керамические плитки кухонного пола. Настоящая, непритворная боль придала ей сил и жалости к себе, коварно брошенной и обманутой:
«Белла, голубушка, отпустите меня лечь! — заскулила она весьма убедительно, входя в роль по системе Станиславского. — Ведь я тарелки уже поставила, и салфетки разложила, и вилки, и ножи, а обед вы уж сами на стол как-нибудь принести можете».
«Что за странный приступ, — начала было Белла, но Габи так вошла в роль, что сама уже начала верить в свою болезнь. — Ни с того, ни с сего».