Глазами Лолиты
Шрифт:
И вдруг меня как молнией ударило! Как это я раньше не догадалась, почему мне так противно иметь с ней дело? А все очень просто — мне противно, потому что я ее ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ну почему, почему я навечно к ней привязана? Почему я вечно должна терпеть все ее глупости и придирки?
Ненависть начала так меня душить, что я заплакала, молча, даже не всхлипывая. Вид моих слез только подзадорил ее. Она еще быстрее стала елозить машинкой по моей бедной черепушке, хотя, по-моему, брить там было уже нечего, разве что она собиралась снять с меня скальп.
Она бы, наверно,
Сейчас у Инес с Габи как раз период вечной дружбы, и потому Габи таскается к нам каждый раз, как поссорится со своим муженьком, Аликом Дунским, то есть очень часто. Она приезжает без звонка и тут же начинает жаловаться на этого невыносимого Дунского, которого я никогда не видела, хотя знаю всю его подноготную. Но сегодня Габи не удалось открыть нам еще пару секретов своего муженька. Она впорхнула в дверь — за то Инес и называет ее стрекозой, что она не ходит, а порхает, — и застыла с открытым ртом, разглядывая нашу очаровательную семейную группу, — меня, прикрученную к стулу, и Инес с орудием пытки в руке.
«У вас тут что, репетиция казней египетских?» — наконец, выдавила она из себя.
При звуке ее голоса Инес, стоявшая спиной к двери, от неожиданности уронила машинку на пол, и та со звоном поскакала под диван. Инес секунду-другую пялилась на улетающую от нее машинку, а потом, будто пробуждаясь после глубокого сна, стала с ужасом переводить мутный взгляд с Габи на меня и с меня на Габи. Я поняла, что пришло мое время, и отчаянно зарыдала в полный голос.
«Отвяжи ее немедленно!» — перекрывая мой истошный рев, заорала Габи. Инес покорно попыталась развязать веревки, но у нее ничего не получалось — руки ее не слушались и пальцы дрожали. Можно было подумать, что это не она полчаса назад так быстро и ловко прикрутила меня к стулу.
«Скорей, скорей! Я сейчас уписаюсь!» — все громче рыдала я, заходясь в истерике. Выходило это у меня шикарно, я сама удивлялась, какой у меня актерский талант. Результат получился что надо — колени Инес подломились, и она, как ватная кукла, свалилась на пол, густо усыпанный моими разноцветными волосами.
«Отвяжи ее сама», — пробормотала она сквозь зубы и зачем-то начала сгребать обрезки волос в большую яркую кучу.
Габи попыталась меня отвязать, но не тут-то было — узлы, затянутые могучими пальцами арфистки не хотели поддаваться тонким лапкам стрекозы. Ей пришлось пустить в ход наш довольно тупой кухонный нож, и, получив несколько мелких царапин, я, наконец, отделилась от своего проклятого стула.
Первым делом я помчалась к зеркалу. Сначала мне показалось, что я похожа на ребенка с фотографии заключенных в лагере уничтожения перед самой отправкой в печь. Но, присмотревшись, я обнаружила, что мой новый облик не так уж плох —
Пока я любовалась своим отражением в волшебном стекле, Инес, не вставая с пола, завела свою любимую пластинку — за какие-такие грехи ей досталось это маленькое чудовище, то есть я?
Габи, видно, надоело слушать ее бесконечные причитания, и она довольно безжалостно перебила:
«Значит, ты срочно вырвала меня с генеральной репетиции, чтобы в тысячный раз сообщить мне эту новость?».
Инес замолкла на полуслове, словно с разбегу налетела на стенку:
«Я тебя вызвала? Не может быть! Зачем?».
«Я тоже хотела бы знать, зачем! Но у тебя, я вижу, совсем крыша поехала! — возмутилась Габи. — Или ты думаешь, что я, сломя голову, примчалась посмотреть, как ты уродуешь Светку?»
И они обе, как по команде, уставились на меня: «Впрочем, получилось совсем неплохо! — заключила Габи. — Пожалуй, даже лучше, чем с этими ее дурацкими кудряшками».
В ответ Инес снова разметала мои бывшие кудри по полу и сказала тоненьким голосом:
«Может, у меня Альтсгаймер? Я ведь и вправду тебя зачем-то вызвала, но хоть убей, не помню, зачем!»
«Ладно, пошли на кухню, а то мне скоро уходить, — решила Габи, протягивая Инес руку помощи. — У вас, надеюсь, есть какая-нибудь жратва, а не то я умру с голоду, пока ты сообразишь, чего тебе от меня надо».
«В холодильнике есть куриные ноги, можно сделать жаркое», — вяло начала Инес. При упоминании покойных куриных ног я вся похолодела, и напрасно — Инес застыла на пороге, словно увидела на нашем кухонном столе живого слона.
«О Боже, какие к черту ноги! Я ведь принесла кучу вкусной еды, чтобы отпраздновать! А из-за этой негодяйки все забыла!»
Габи тут же стала распаковывать несметное количество свертков со всякой невиданной вкуснятиной.
«Ты что, наследство получила?» — поинтересовалась она, намазывая на булку с маслом толстый слой красной икры.
«Не то, чтобы наследство, но обещание больших денег», — загадочно протянула Инес, входя в свой привычный образ. Я тоже начала возвращаться в свой привычный образ: слегка оттеснила Габи от стола и стала сооружать себе воздушный замок из круассана и красной икры.
«Я вижу, ты вспомнила, зачем я тебе понадобилась, — Габи прикончила бутерброд с икрой и принялась за копченую куриную ногу. — Так давай, выкладывай!»
Не прикасаясь к еде, Инес выудила из сумки бутылку вина и полезла в буфет за бокалами, причем достала три, — значит, и для меня. С чего бы это?
«Выпьем за наш успех! — провозгласила Инес, наполнив бокалы. Мне, конечно, на самом донышке, но все же что-то плеснула. — Мы с тобой приглашены на международный фестиваль в Америку!».
Габи так и поперхнулась:
«В каком смысле — приглашены?».
«В прямом — нам оплачивают билеты, визы, неделю жизни на фестивале и впридачу платят гонорар».
«Кто эти безумцы, которые так щедро платят?»
«Спонсоры фестиваля!»
«Какого фестиваля, на какую тему?».
«Фестиваля удивительных симбиозов! Красиво звучит, правда?».