Глиф
Шрифт:
Пока Анжела вещала, как генерал перед штабом, называя задачи и назначая ответственных за их исполнение (чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не беременело), Ника продолжала изучать фотоснимки. Украдкой она протянула руку и передвинула крест Легбы в центр стола. Пусть это будет площадь. Теперь Самеди, синагога, снизу, на юге. Эрзули, собор, к западу. Айзан, телецентр, восток. И Дамбалла, собор, на севере. Пестрая скатерть, уставленная чашками и блюдечками, и засыпанная крошками, была похожа на ветхую карту. Надо будет проверить на настоящей карте — на самом деле все четыре храма (если, конечно, считать телецентр храмом — а впрочем, почему бы
— …следовательно, нам надо найти ответы на три главных вопроса, — продолжала вещать Анжела. — Первый — кто за всем этим стоит? Второй — какую цель он преследует? И третий — какая связь между v'ev'es и Житомиром?
— Можно? — подняла руку Марина и, после благосклонного кивка, встала. — Кажется, я знаю ответ на третий вопрос.
— Вот как? — неподдельно удивилась Анжела.
— Чаплыгин, — сказала Марина. — Тот художник, про которого я вам рассказывала.
— Который повесился? — уточнила Наташа.
— Он самый. За несколько дней до той ночи — ну, когда появились v'ev'es — у нас в библиотеке открылась его выставка. И какие-то вандалы осквернили одну из его картин.
— Я помню, — важно кивнула Анжела. — Тебе все-таки удалось найти взаимосвязь?
Вместо ответа Марина выложила на стол, поверх разложенного Никой пасьянса, цветную фотографию приснопамятной картины. Идиллический городской пейзаж, изуродованный багровой печатью в форме колеса со сломанными спицами.
Над столом повисла гробовая тишина. Те из женщин, кто запасся камнями-амулетами, почти одновременно схватились за них, и только Илона, забыв про свой голубой камешек, судорожно стиснула в руке вилку и не сводила взгляда с багрового колеса.
— Черное Солнце, — прокомментировала Анжела. — Но это же арийский символ, при чем тут v'ev'es?
— Чаплыгин, — запинаясь, сказала Марина. — Глеб Эрнестович жил на Гаити. Четыре года. Изучал местную культуру. Наверняка, и вуду тоже. Да за это время он мог сам стать жрецом-бокором!
— Хм, — протянула Анжела. — Это вполне возможно. Значит, первый символ…
— Глиф, — неожиданно для самой себя перебила ее Ника.
— Что-что?
— Глиф, — повторила Ника, жалея, что подала голос. — Предлагаю называть это глифом.
— Пусть будет глиф! — раздраженно отмахнулась Анжела. — Первый глиф появился на картине Чаплыгина. Арийское неоязычество против гаитянского. Как интересно… Значит, война? Война знаков? То есть, за всем этим может стоять не один человек, или одна группа, а несколько противоборствующих друг с другом? Тут есть над чем поразмышлять на досуге…
— Кровь!!! — вдруг завизжала Наташа и ткнула пальцем в сидящую напротив Илону. — У нее кровь!!!
Илона, остекленев глазами и сжав в правой руке вилку так крепко, что побелели костяшки пальцев, совершенно механически царапала зубьями вилки свое левое запястье. Кровь капала на скатерть большими, темно-красными каплями.
Истерика в чисто женском коллективе также вспыхивает на порядок быстрее, чем в смешанном. Нике пришлось дважды применить физическую силу (первый раз — чтобы растолкать орущих женщин, а второй — чтобы поднять разом отяжелевшую Илону со стула и отволочь в ванну), а потом самой как следует поорать, чтобы добиться от Маргариты Петровны перекиси водорода и спонжиков.
Промыв достаточно глубокие царапины под струей ледяной воды (Илона начала медленно приходить
Она уже видела нечто подобное совсем недавно, сегодня, буквально только что… Ну да, точно! У девочки-эмо был браслет с Футарком. Ника буквально впихнула начинавшую лопотать Илону в могучие руки Маргариты Петровны, выскочила в коридор, метнулась в комнату — но поздно, слишком поздно, девчонки и след простыл, и только лежал на столе, среди позабытых камушков, дешевый стальной браслетик с рунами.
8
Руки ему связали за спиной, туго, но бестолково — если бы машину не бросало так из стороны в сторону, Ромчик смог бы распутать веревку. Но кто бы не сидел за рулем, водить он то ли совсем не умел, то ли недавно научился: то и дело рвал с места, резко тормозил, лихачил на легких поворотах и сбрасывал скорость почти до нуля перед сложными. Машину — это был джип-паркетник, Ромчик не успел разглядеть ни модель, ни марку, только запомнил, что цвет вроде бы светлый, серый или металлик — мотало по дороге, как пьяного матроса, а вместе с ней мотало и Ромчика по багажнику. Он дважды стукнулся головой о запаску, саданулся коленями о какой-то железный ящик и с трудом избавился от воткнувшегося в спину гаечного ключа. Эх, были бы свободны руки — и ключ бы еще как пригодился… но развязаться у Ромчика не получилось.
Зато он подслушал часть разговора похитителей.
— Куда его? — спросил первый, гнусавый.
— На хату, — сказал второй, с хрипотцой курильщика.
— А потом? — опять первый.
— Тихо, блядь! — гавкнул третий, до сих пор хранивший молчание. — Он же все слышит!
И все.
Ромчик, как мог, сгруппировался, попытавшись принять позу эмбриона, и стал ждать. Минут через десять машина остановилась, мотор заглох.
— Ну че? — спросил Гнусавый.
— Обождем пока, — ответил третий голос, по всей видимости — главный в этой гоп-компании.
Щелкнула зажигалка, по машине разнесся дух дешевого табака.
— Стремно как-то, — посетовал Хрипатый.
— Заткнись, — велел ему Главарь.
Что бы ни пережидали похитители, это продолжалось не больше пары минут. Потом джип качнулся и хлопнули дверцы. Открылся багажник, и даже через вонючую мешковину Ромчик ощутил дуновение холодного воздуха. Его довольно ловко подхватили под ноги и под плечи, вытащили и поставили на землю. Ромчик попытался сымитировать обморок, подкосив коленки и обмякнув в руках похитителей, но его больно ткнули под ребра чем-то железным, и он больше не дурковал.