Глиф
Шрифт:
Персонал забегал в поисках салфеток и бутылок с водой. Я искал хоть малейшее изменение хотя бы в одном лице, но ничего не заметил. Промокая свой оливковый мундир носовым платком, дядюшка Нед сказал:
– Хорошо, а теперь все возвращайтесь к игре или чем вы там занимались.
Никто не шелохнулся, и тогда он рявкнул:
– Вольно.
Персонал вернулся к терминалам.
Посреди зала стоял манеж, почти такой же, как дома у родителей, и точно такой же, как в моей с мадам Нанной комнате. Рядом стоял маленький диванчик, а на полу высилась стопка книг. Книг всех размеров и толщины, в мягком и твердом переплете. Мадам Нанна отнесла меня в центр зала и бережно посадила на диван. Сиденье было точно по мне. Ни один взрослый на нем бы не поместился. Мягко, идеально; мадам Нанна включила стоявший рядом светильник. Я взял книгу, устроился поудобнее и начал читать. Персонал коллективно втянул воздух, но я их проигнорировал и перевернул страницу. Кто-то сказал:
–
– Он просто притворяется, – добавил другой. Надо отдать должное мадам Нанне: она не произнесла ни слова.
– Хорошо, – сказал команде дядюшка Нед, – а теперь за работу. – И, отвернувшись от меня, заявил, думая, что я не слышу: – Я хочу знать, как устроен этот сопляк. И эта информация мне нужна вчера. Вы меня поняли, мистер?
– Так точно, сэр.
Затем дядюшка Нед вернулся к нам с мадам Нанной, встал над моим диваном и показал мне зубы. Он по-прежнему тер платком потемневшее пятно на лацкане.
– Нанна, я оставлю вас с нашим парнишкой здесь.
– Хорошо, дядюшка Нед, – сказала она. И мне: – Помаши дядюшке Неду, Ральф.
Я оторвался от страницы и хотел было ограничиться ухмылкой, но все-таки поступил благоразумно: я помахал.
ausserungen [206]
Демон может быть хорошим, плохим или безразличным. Я был тремя сразу. Чем хорош демон, если он не плох? Тогда он вообще не демон. А что страшнее демона, остающегося безучастным и равнодушным к собственному злу? Фактически самая ужасная мысль для того, кто склонен верить в демонов, заключается в том, что никаких демонов нет, что в конечном итоге он сам в ответе за то зло, которое видит, обнаруживает, творит. Следовательно, демоны хороши. А хороший демон должен быть очень, очень плохим. А безразличный демон – это хуже некуда, что хорошо. Из этой massa confusa [207] должно происходить зло, поскольку без него не бывает добра, так мне сказали книги. Бессознательное, однако, противоречиво, рассредоточено, даже безлико и потому не ведает различия между добром и злом. Это я узнал, рассматривая слова на странице, понимая, что, хотя эти слова написаны, может быть сознательно, каким-то автором, теперь они остались одни и потеряли сознательность и даже совесть и, уж конечно, больше никак не представляют те вещи, которые, по крайней мере изначально, должны были представлять. Даже мои записки к Инфлято, отдаленные от момента их создания и вручения (да и сохранившиеся ли вообще?), полностью утратили прежнее значение, разве что остались каким-то знаком для родителей, что я был не плод их воображения. Слова, решил я, хуже фотографий в этом смысле – в смысле обрезания времени до и после изображения, хуже потому, что составляющие части фотографии, по крайней мере, не встречаются в других фотографиях, в отличие от слов на письме.
206
Выражения (нем.).
207
Бесформенная масса (лат.).
Вот о чем я думал, наблюдая, как вокруг меня суетятся сотрудники, что-то строчат, закрепляют электроды на моих висках и грудке, шепчутся, а потом смеются над собственным страхом, что я услышу. Я прочитал пару книг, они же отслеживали мою мозговую деятельность, затем устанавливали локусымозговых функций (использую этот термин, несмотря на пренебрежение), а в какой-то момент столпились вокруг одного терминала, заохали и заахали, когда я намеренно переключил мысли с Ницше на Эллисона, Лоуэлла [208] и, наконец, Мейлера. [209] [210] Я лежал на столе вскрытый, но мне было все равно. Я контролировал себя, а следовательно, и наблюдающих, и мне нравилось это чувство – не власть, но комфорт.
208
Скорее всего, имеется в виду американский поэт Роберт Трэйлл Спенс Лоуэлл– младший (1917–1977).
209
Норман Мейлер(р. 1923) – американский писатель, публицист, журналист, сценарист; преимущественно политические и общественные темы («Нагие и мертвые», «Армии в ночи», «Песнь палача»). Лауреат многочисленных премий.
210
В этот момент, насколько я понял по их реакции, регистрируемая мозговая деятельность сошла на нет. – Прим.
causa sui
Закончив эти страницы здесь, где бы я вас оставил? В книге внезапный конец озадачивал бы, сбивал с толку и разочаровывал, а в реальности? И как расценивать такую идею? Признался ли я в своей вымышленности или, сделав это допущение относительно самого себя, просто заверил вас, что действительно существую?
«И достучался бы я, но…» [211]
Тук-тук Кто там? Еслинекто Что за еслинекто? [212]211
Строка из стихотворения, которое рассказывает Шалтай-Болтай в «Алисе в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла (пер. Н. Демуровой).
212
Имитируется форма английских шуток из серии «тук-тук», где ответ должен строиться на каламбуре, начинающемся с имени.
Если некто постигает истины, которые не могут быть иными, нежели они есть, постигая определения, на которые опираются доказательства, он получит не мнение, но знание.
Тук-тук Кто там? Ахвиделабыты Что за ахвиделабыты? «Ах, видела бы ты, как они стекаются ко мне в субботу вечером… За жалованьем, знаешь ли» [213]213
Шалтай-Болтай о словах.
Теперь мы видим, как и во всех сценах, очевидных предвестниках, предзнаменование многого из того, что приключится с нашим героем, нашим автобиографом, историческое воплощение которого, мучительно вырисовывающееся в этой книге, разбросано, в туманных и смутных деталях, по лаборатории – по одной, другой, а также по будущим. Я был диковиной тогда, а пожалуй, и всегда, носорог на церковном сборище, гном на баскетбольной площадке, ястреб в курятнике. И вот в лаборатории я лежал под микроскопом, люди измеряли мою температуру и энергию, анализировали мою кровь, наблюдали мои глаза, и все это – глазами весьма холодными, бесстрастными, равнодушными. Штайммель та хоть ненавидела меня и боялась. У этих людей, включая мадам Нанну, я не вызывал никакой искренней реакции – реакцию вызывали мои параметры. Они тестировали меня методами, не идентичными штайммелевским, но очень похожими.
– Какая память, – сказала женщина, единственная из пятерых.
– Память еще не признак интеллекта, – сказал высокий толстяк.
– Но все-таки удивительный дар, – сказал невысокий толстяк.
Я еще ничего им не писал, и они не говорили о моем умении, хотя наверняка были в курсе. Мадам Нанна молчала, просто смотрела и удовлетворяла мои потребности: приносила бутылки сока, обеспечивала меня книгами невиданной толщины, сажала на горшок.
Поразительно, до чего команда напоминала мне машины, придатки их инструментов и компьютеров. Когда они подключали к моей коже электроды и прочие датчики, я был потрясен, что на ощупь их руки оказались не холодными. Наконец, устав от тестов и наблюдений, я написал:
Позвольте мне продемонстрировать талант, о котором вы, несомненно, знаете и в котором давно хотите убедиться непосредственно. Должен сказать, что восхищаюсь вашим огромным терпением.
– Впечатляет.
– Что вы теперь скажете?
– Я потрясен.
– Я тоже.
– Чем это объяснить?
– Можно ли как-нибудь взвесить его мозг?
– С хорошей точностью – нельзя.
– Хромосомная структура у него нормальная.
– Локальная мозговая активность, СВП и ЭЭГ [214] нестабильны.
– Почему он не разговаривает?
Продолжаем наш погром.
– О боже!
– Что?
– Это описка?
– Не думаю. Посмотрите на его лицо.
– Да он шутник.
Я чувствовал себя не вполне настоящим, глядя на их лица за зеленым светом экранов. Меня занимал уже не их холодно-машинный образ, но образ меня самого – почему-то нереальный, неосязаемый, рентгеновский снимок, отражение.
214
СВП – слуховые вызванные потенциалы, ЭЭГ – электроэнцефалограмма.