Глиссандо
Шрифт:
Обнимаю свое сокровище крепко, но бережно, укладываю голову ей между лопатками, и, черт возьми, закрываю режущие глаза. Я знаю, что дело не в сексе. Нас с ней держит не он, он лишь высшая, абсолютная возможность сказать все то, что невозможно выразить словами. До нее я никогда не знал, что значит «заниматься любовью», но с ней только это и делаю. С недавних пор я в этом убедился точно. Однажды ночью, когда Амелия уже спала, свернувшись калачиком у меня под боком, а я накручивал на палец ее длинные волосы, я это понял. Тогда на секунду я даже пожалел, если честно, что решился окунуться в нее. Мне казалось, что выйдет
Поэтому и сейчас мне по-настоящему страшно. Боюсь, что раз сейчас расплачивается она, в итоге счет придет на мое имя, и он будет просто огромен. За все мои ошибки и вранье. За все принятые мной неправильные решения. За все…и закончить бы «нас», сжечь, отложить и забыть, но я не могу.
Я обнимаю ее крепче и молюсь, чтобы она никогда не узнала о том, что я сделал…
26; Макс
— Да… — наконец подтверждаю, доставая сигарету уже для себя, — Я слышал.
— Наверно, она была талантливее меня…
Зажигаю и предпочитаю не комментировать, потому что да, была. Хотя и нет на самом то деле градации таланта, есть лишь градация решимости и целеустремленности. Лили это не понять, к сожалению. Она слишком боится провала…
— Ты помнишь Мексику? — вдруг выдает, и я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
Вот при чем здесь Мексика, твою мать?! Лили улыбается. Для нее, видимо, при чем.
— Помнишь, не ври мне, что забыл наши каникулы…
— Я уже отвечал на этот вопрос. Не один раз. Я все помню.
— Тебе неприятно вспоминать?
— Третий брат?
— Почему ты не хочешь говорить об этом?
— Третий брат?
— Макс…
— Лилиана, — твердо перебиваю ее, строго смотря в глаза, — Третий брат или я ухожу.
Лили не нравится, что не отвечаю. Она поджимает губы, но идет на поводу, как собачка за косточкой на веревке, кивает.
— Его зовут Маркус. Он достаточно спокойный, любит технику. Ловушки.
— В смысле…
— В том самом смысле. Его хлебом не корми, дай поковыряться в чем-то, что-то смастерить. Обычно это адские механизмы…
— И четвертый — Элай.
— Элайджа, да. Он любит драться. И ножи. Пистолеты не признает, зато руками махать — хлебом не корми.
— То есть у каждого что-то свое?
— Ну так всегда и бывает. Арн — владеет пистолетами, как своими собственными руками. Богдан — химик. Маркус — техник. Элай — холодное оружие и рукопашка. Они в этом идеальны, Макс, а вы…без обид, но у вас нет никакой подготовки.
— Это…
— …Так. Это так, Макс. И еще кое что, что ты должен понимать…Их воспитывали иначе, чем обычных людей. Если для обычных убить кого-то — это что-то ужасное, для них больше обыденное. Они спокойно спустят курок или перережут горло. Вы — нет. Сомневаешься? Вспомни тот момент с Ревцовым, и скажи мне только правду, ты смог бы его убить?
Да. В моей голове слово загорается, как самая яркая лампочка всех времен и народов, потому что да.
Как показала практика, я вообще много чего не успел…
— Кем была она?
Вдруг спрашиваю, и Лили резко замолкает. Она долго на меня смотрит, но я не отвечаю. Предпочитаю как и много раз до этого, изучать жадные языки пламени. Они меня напоминают, если честно, я ведь с такой же жадностью собираю по крупицам все, что связано с ней. Я хочу знать. Хочу разобраться. Хочу…
— Она — прирожденный стратег, — тихо удовлетворяет мое любопытство Лили, а потом явно закатывает глаза и даже фыркает, — Она не умела особо драться, ножи и пистолеты — тоже не совсем. Остальное вообще не ее история, но стратегия…Она с самого детства такой была. Сидела молча, наблюдала, а потом все происходило так, как она хочет. Амелия чувствовала людей, понимаешь? Она знает что и кто, как скажет, что сделает, куда посмотрит. Это меня всегда пугало, если честно, а остальных вводило в какой-то нездоровый восторг. Так и вижу, как после ее очередного фокуса, Хан сидит и в ладоши хлопает, как придурок, приговаривая: вся в отца, ой! Ну вся в него!
— Я это тоже слышал. Это так?
— Похоже на то. Говорят, что ее отец таким был. Даже Ирис это часто говорила, мол, она похожа на него больше всех ее детей. Не знаю насколько внешне, но по характеру точно. Он был таким же. Молчаливый, себе на уме, умел подмечать детали. Умный…
— А кто ее отец?
Лили молчит. Тогда я наконец поворачиваю к ней голову и приподнимаю брови.
— Ну? Кто ее отец?
— Я не знаю.
Это приводит меня в некий ступор, и я выгибаю бровь. В смысле?! Ты серьезно?! Лили будто читает мой взгляд, усмехается, зло так, с душой, полной черной, липкой, словно мазута, ненависти. Кивает.
— Знаю о чем ты думаешь, но это правда. Я этого не знаю. Ирис бережно охраняла секрет своего мужа, вплоть до его внешности. Нигде не было даже фотографии.
— Ты злишься?
— Нет, с чего бы? — врет, дергая плечами, — Она мне не доверяла. В конце концов, кто я, чтобы заслужить это самое доверие, да? Всего лишь подкидыш под ее резные, королевские двери…
— Ты злишься.
— А ты бы не злился, только честно? — тихо спрашивает, поднимая глаза, — Все, что я тебе сейчас говорю — это лишь плоды моего наблюдения. Я на самом то деле ничего почти и не знаю, если не считать того, что они действительно опасны. А они — моя семья. Точнее, я так думала. Долго. Упорно. А сейчас выясняется, что это не так…
— Потому что ты не посвящена в какие-то детали? Брось. Это не показатель.
— Знаешь, что смешно? — неожиданно улыбается она, подкладывая руку под голову, — Вы мне гораздо ближе, чем они.
Я вскидываю брови, она в ответ пару раз кивает.
— Да-да, не смотри так. И это просто фантастическая дурость, разве нет? Меня же ненавидят в этом доме. Каждый. А вы мне больше семья, чем моя семья…
Брови не опускаются. Я все также удивлен подобным заявлением, а она вдруг накидывает еще сверху, только шепотом.