Глория
Шрифт:
Времени было много и я думал обо всем — как там носятся по осенним улицам в дождь и грязь гонцы, как дон Чезаре сидит в своей конторе за своим колоссальным дубовым столом, чья теперь бывшая моей цепь. Что делали Артур, Чарли, Блэк, Арчер и Лис во время облавы? Кто такой дон Торио? И тут же, без всякого перехода думал о том, что Марта приготовит на завтрак и какой будет погода завтра — будет солнце или пойдет дождь? Часто вспоминал Саймона, Любо и Мону и, засыпая, просил кого-то, не знаю кого, но просил за них, чтобы у них все было хорошо, просил за всех наших. Я засыпал, но просыпался под утро от странных безоблачных снов, в которых я летал над облаками, где-то рядом с солнцем...
Нога
Все шло, как и раньше. Артур и ребята уходили в Город на два-три дня, возвращались и проводили столько же времени дома.
В городе прочно обосновалась зима. Ледяные норды ревели в трубах, срывая вывески и сбивая пену с волн в гавани. Ветра бились в стены домов вперемешку с упругими струями воды, летящей из низких свинцовых облаков. Иногда дождь шел несколько дней подряд, улицы превращались в реки мутной воды, смывавшей мусор и опавшие листья.
С каждым днем мне все меньше и меньше хотелось говорить. Я вспоминал все, что произошло со мной за всю мою короткую жизнь. Если раньше я склонен был к тому, что жизнь была не такой уж плохой, то сейчас мне вспоминалось все самое плохое, что происходило со мной. Я вспоминал то, о чем раньше никому не говорил. Однообразными повторами — Селкирк, пулеметы, Никиш — я доводил себя до бешенства. Бывали моменты, когда только сломанная нога не давала мне сокрушить все, что находилось в комнате. Я представлял себе, как вцепляюсь в горло Никиша, как бью его, режу ножом. Эти мечты доставляли мне тогда большое удовольствие, что показывает, как близко я был к тому, чтобы сойти с ума.
Я не мог себе позволить кричать на Артура или на кого-нибудь из домашних. Поэтому я выкладывал всю свою злость на тяжестях. С каким-то нелепым, но вместе с тем понятным, удовольствием я чувствовал, как дрожат мои мышцы после серии упражнений. Усталость и опустошенность, приходящие ко мне, позволяли засыпать и не видеть снов. По крайней мере, какое то время я не видел снов. Потом стало хуже.
Кошмары сводили меня с ума — мой враг настигал меня в каждом. Я то бежал от него, то дрался с ним, пуская в ход даже зубы, но все было тщетно. Он неизменно побеждал меня. Каждый раз его лицо заслоняло весь становившийся нереальным мир, он усмехался, кривя толстые губы, я чувствовал свист, глухой стук удара по голове — и просыпался. Во рту стоял привкус крови, руки сжаты в кулаки так, что оставались следы на ладонях.
И я шипел сквозь сжатые до скрипа зубы:
— Я убью тебя, Никиш, убью, убью!
Может быть, я бы и сошел с ума тогда, но произошло несколько событий.
Во-первых, погода изменилась. Остаток зимы прошел без изматывающих душу дождей.
Во-вторых, доктор, навещавший меня несколько раз, снял гипс и я смог встать, но, увы, не на ноги, а всего лишь на костыли.
В-третьих, в тот день, когда уехал доктор, в мою комнату вошли Артур, Чарли, Арчер и Лис. Они сели на мою кровать и Артур начал небольшую речь:
— Мы уже долгое время вместе, малыш. Ты жил в нашей семье, ты стал одним из нас, ты работал и не задавал вопросов о том, чем же мы, собственно, занимаемся. То, что ты, будучи дьявольски любопытным, смог никогда не спросить никого из нас, сидящих сейчас перед тобой, откуда у нас деньги, говорит о том, что у тебя в голове есть какие-то мозги и ты иногда ими пользуешься.
Артур усмехнулся и продолжил:
— Насчет твоих мозгов я, правда, никогда не сомневался, ты знаешь это. Ты видел револьверы у меня и у Арчера в тот день, когда убили Любо. В тот день, когда ты попал к нам, ты видел ружье Арчера. Конечно, ты понимал, что обычные люди не имеют дела с оружием. Представляю, сколько
Я молча кивнул. Любопытство распирало меня.
— Также ты не мог не слышать того, о чем болтают во Фритауне, — продолжил Артур, — болтают обо мне, об Арчере, о ребятах. Чтобы прояснить тебе мозги, малыш, Чарли расскажет тебе кое-что.
Артур закурил. Чарли, до этого момента смотревший в окно, повернулся ко мне:
— Ты знаешь, кто управляет Городом, Алекс?
— Короли, — ответил я.
Лис ухмыльнулся, но промолчал. Чарли отрицательно покачал головой.
— Нет. Люди, живущие в Верхнем Городе, не короли, они просто люди, наделенные силой. Они обладают властью, подкрепленной оружием. Сто семьдесят лет назад они захватили власть над людьми. Они набрали из числа людей Корабля армию и победили остальных. Каждый из них стал хозяином и выбрал себе помощников, те, в свою очередь, еще помощников и так далее. Те, кто живут в Верхнем Городе и Крепости, живут за счет своих слуг и работников. За них все делают другие. По большому счету им наплевать, что происходит в Нижнем Городе. Им все равно, лишь бы им платили положенные им деньги. Во Фритауне три тайных хозяина, у них нет никаких официальных должностей, но зато есть власть. Первый, Виктор Треви — хозяин Гавани, Росс — хозяин Рыбного рынка, третий — Чарльз Торио.
Чарли почему-то хмуро посмотрел на меня.
— Он — наш хозяин.
— Что же вы делаете для него? — тихо спросил я.
— Все, что он скажет, — также тихо ответил Чарли.
— Он говорит нам собрать долги с должников — мы собираем долги, — говорит Артур, глядя в пол и глубоко затягиваясь.
— Он говорит нам разобраться с кем-нибудь — мы разбираемся. Он говорит нам — и мы идем.
Они молча смотрели на меня.
— Кто он? — спрашиваю я у замолчавшего Артура.
Он медленно поднимается со стула, идет к окну, выбрасывает окурок. Садится на стул, закуривает, медленно потирая лоб, как будто у него болит голова. Он невесело усмехается:
— Не знаю, почему я рассказываю тебе это, малыш. Хотя, — он устало смотрит на меня, — ты заслужил это. В конце концов, тебя покалечили именно из-за того, чем мы занимаемся. Это было десять лет назад. Мне было столько же, сколько и тебе, когда Никиш встретил тебя. Я уже год жил на улице, разносил газеты и жил вместе с тремя десятками «газетчиков» в старых сараях позади рынка Росса. Тогда у меня появился друг. Он вступился за меня перед строккерской шпаной, выбивавшей из нас наши жалкие гроши, и нас на пару здорово избили. Это был Арчер.
Арчер сидит и смотрит мимо меня, словно это его не касается.
— Мы жили впроголодь. Иногда нам удавалось украсть на рынке что-нибудь из еды, но этого было мало. Работы для нас не было никакой, на любое место было десять таких же, как мы. Там, где требовалась сила, над нами просто смеялись — в городе было множество сильных, здоровых мужчин, согласных работать просто за еду. В нас постоянно горела ненависть ко всем, кто мог есть досыта. Мы согласны были на все, что угодно, лишь бы поесть. Мы пережили холодную и голодную зиму. Весна, на наше счастье, была теплой. Мы шли по улице Меркар, в центре Фритауна, за башней Судьбы. Дело шло к вечеру и мы спешили в Южный район, чтобы найти место для ночлега. Мы проходили мимо конторы «Гринберг и Грайер» — сейчас ее уже нет, — когда дверь распахнулась и на улицу вылетел парень, как нам показалось, года на два старше нас, довольно прилично одетый. Швейцар, выбросивший его, закрыл дверь. Парень поднялся, сплюнул, засунул руки в карманы плаща и медленно пошел по улице.