Глория
Шрифт:
Я улыбаюсь Марте в ответ:
— Вряд ли.
— Тогда я принесу, — говорит она и, не дожидаясь ответа, выходит из комнаты.
Улыбка сползает с моего лица, как резиновая. Я беру костыли и ставлю перед собой.
Встать — это как прыгнуть в пропасть...
Каждый день я хожу все больше. Хожу до тех пор, пока раскаленный прут не вонзается мне в ногу. Я отсчитываю положенное число шагов и каждый день прибавляю еще десяток. Я могу уже спускаться вниз по лестнице, более того — я могу взобраться наверх без посторонней помощи...
Прошел
— Это мне? — спросил я.
Арчер молча кивнул и сел рядом со мной.
— Когда почувствуешь, что костыли тебе больше не нужны, возьмешь трость.
Я потянулся к ней. Рукоять казалась прохладной на ощупь.
— Завтра будешь учиться работать с ней, — сказал Арчер, глядя на то, как я прикидываю ее вес.
Я удивленно посмотрел на него.
— Это не только подпорка, — хмуро улыбнулся Арчер, — при случае лучше оружия тебе не найти. Трость будет с тобой постоянно, она не будет привлекать внимания. Когда понадобится, ты воспользуешься ею. Я научу тебя как.
Он встал и вышел.
Я сидел на кровати и долго держал в руках костыли. Их отполированное множеством рук дерево впитало тепло и моих рук. Они были моими ногами. Я ненавидел их, я с яростью отбрасывал их, когда боль ослепляла меня. Сотни раз я хотел сломать их, разбить о стену. Теперь мне грустно оставлять их. Эти неуклюжие деревянные подпорки (Арчер нашел отличное слово) долгое время были частью меня, казалось, даже частью моего тела, необходимой и неотъемлемой частью.
Я пробил свою скорлупу и вырос из нее. Моя старая скорлупа, казавшаяся такой уютной и теплой, стала сухой и старой. В эту скорлупу уже нельзя вернуться.
Вечером этого же дня Марта унесла костыли и я их больше никогда не видел...
Весь следующий день я привыкал к своей новой подпорке. Арчер наверняка знал мой рост — трость оказалась как раз впору. С наступлением вечера я спустился вниз. Девушки накрывали на стол, горели свечи в подсвечниках, затейливо разукрашенных стеарином. Наши вернулись из города полчаса назад. Я слышал их голоса в коридоре. Я сидел на своем месте за столом, поставив трость перед собой и опершись на нее подбородком.
Я смотрел на пламя свечи. С некоторых пор мне нравилось смотреть на огонь. Он завораживал меня. В темноте — пятно света, живое в мертвом, танцующее в неподвижном. Он не может без воздуха, но боится ветра. Он несет тепло, но может обжечь. Может умереть, если не будешь заботиться о нем, а может и убить, если позабудешь его.
Я смотрел на огонь и в неясных бликах света видел людей, которых не было здесь.
Саймон сидит в кресле, его глаза смотрят на меня. Они не видят, но маленькие точки света дрожат, отражаясь в них.
Любо сидит на стуле, поджав под себя ноги.
Мона стоит на сцене в белом платье. Она похожа на свечу и я боюсь, что она догорит до конца. Она поет, объятая пламенем, она горит, но не сгорает. Она протягивает руки ко мне. Я чувствую, как тепло ее сердца, в котором горел неугасимый костер, входит в меня.
Я вижу двух братьев, один — старше и выше, другой — младше. Я вижу, как внутри каждого горит огонь. В старшем горит огонек разгорающегося безумия. В младшем — огонь, бегущий в его жилах, толкает его, не дает стоять на месте. Огонь горел в каждом из них и каждый из них сгорел, сгорел по-своему.
Я грежу наяву и только голос Лиса возвращает меня обратно:
— Как ты можешь спать перед ужином? — говорит рыжий, падая на стул рядом со мной.
— Кто сказал, что я сплю? — возражаю я.
В зал спускаются остальные. Я спрашиваю у Артура:
— Что дальше, Артур?
Он улыбается уголком рта, глядя на меня.
— Все повторяется, да, малыш? Третий раз ты сидишь напротив меня и задаешь мне один и тот же вопрос.
Я ухмыляюсь в ответ:
— Похоже, что только ты три раза подряд знаешь ответ.
Они смеются и все садятся ужинать. Я не был со всеми уже долго и я соскучился по нашим общим трапезам. Ужин проходит, как раньше, как я всегда помнил: весело, с шутками, с вкусной едой, с радостью, от которой я уже отвык. Впервые за пять месяцев я выпил вина и захмелел. Остаток ужина я пьяно-благодушно смотрел на всех и мне было хорошо и легко.
Когда мы встали из-за стола, ко мне подошел Чарли.
— Ты спрашивал у Артура, чем ты будешь заниматься?
Я кивнул отяжелевшей головой:
— Можно сказать и так.
Чарли смотрит на меня и почему-то тяжело вздыхает.
— Когда ты достаточно окрепнешь и Арчер скажет, что ты готов, ты станешь моей тенью.
Наверное, я у меня глупый вид, потому что Чарли улыбается.
— Артур приставит тебя ко мне. Боится, как бы меня не заделали в одиночку, — смеется он, глядя на меня.
Отсмеявшись, он продолжает:
— Ты станешь одним из нас. С тростью или без нее, ты войдешь в команду. Все согласны с Артуром — Лис, Блэк. Арчер, тот вообще тебя любит, по-своему, конечно, — снова смеется он, глядя на то, как я расплываюсь в широкой и, наверняка, идиотской улыбке.
— Значит, я — твоя тень, — как всегда от волнения, хриплю я.
— Пока полностью не освоишься — да, — кивает в ответ Чарли, — с недавних пор мне нужна поддержка. Да, — оживляется он, — Арчер здорово придумал с тобой. Трость, хромота — кто подумает, до кого вообще дойдет, на что ты способен. Арчер доволен тобой, говорит, что ты в порядке.