Глоссарий
Шрифт:
движением руки все слезы со своего лица.
– Конечно отец.
Буквально через два дня я пожалел о своем решении, отец стал пить сильнее, хоть
теперь и не показываясь из своей комнаты, чтобы погонять прислугу и меня. Он просто
запирался у себя и разговаривал с портретом, опрокидывая в себя стакан за стаканом.
Похоже, он ушел в какой-то свой мир, навеянный ему вином и выходить из него он не
собирался.
Спустя полгода
–
уехал в город и обитал там неизвестно где. Я поспешил на его голос, проверить все ли с
ним в порядке.
Представшее поразило меня до глубины души. Трезвый отец, одетый в самый
свой лучший свой костюм был в приподнятом настроении. Стоявший перед ним слуга в
трясущихся от волнения руках держал кошель полный денег.
– Отец? Что происходит? – спросил я, не понимая, что произошло.
– У нас начнется теперь другая жизнь! – он отправил взмахом руки слугу и
повернулся ко мне, - зря я все эти годы запрещал тебе рисовать! Представь, только теперь
я понял это! Я снимаю с тебя обещание заниматься оружием, можешь рисовать сколько
тебе угодно.
Если бы передо мной предстала матушка, я был бы удивлен меньше, чем сейчас
словами отца. Что-то действительно произошло серьезное, что он так переменился.
– Завтра, нет сегодня же садишься рисовать, - он зло посмотрел на меня, - будешь
приносить пока пользу хоть так, раз сидишь на шее и ничего больше не умеешь.
Смутные и нехорошие подозрения закрались мне в душу и я тихо спросил, боясь
что мои подозрения оправдаются.
– Где мамин портрет?
Отец только рассмеялся мне в лицо и заявил.
– Я его продал, продал, черт возьми за отличные деньги! Ты даже не
представляешь, за сколько у меня его купили! Мы тебе богаты!
– Как?! – я едва не упал, мои ноги стали внезапно очень слабыми, - как ты мог это
сделать? Я все вложил в него, ты попросил подарить его тебе! Я думал она сможет тебе
помочь и ты будешь как прежде!
– Так и получилось, что тебе не нравится?
– отец пошел к себе, похлопав меня
рукой по плечу, - купцы едва не подрались, давая мне за неё лучшую цену! Так что
готовься, Дарва я послал за всем необходимым, будешь мне рисовать такие же картины.
– Я не смогу! – я с вызовом посмотрел на него, - просто не смогу повторить!
– Есть захочешь, сможешь, - засмеявшись шутке, он отправился к себе, - теперь
будешь отрабатывать каждую краюху хлеба, что я тебе даю.
Не слушая моего лепета он ушел, оставив меня в ужасном состоянии. Продажа
маминого портрета померкла перед тем, в кого он внезапно превратился.
С тех пор моя жизнь превратилась
какое сравнение с той полуживой картиной, что была нарисована не лучшими красками на
плохом полотне. Новые картины были красивы, даже можно сказать безупречны, но души
в них не было и они не продавались за ту цену, по которой ушла картина с портретом
мамы. Отца это страшно бесило и заставляя меня работать весь день, пытался выжать с
меня еще одну такую же. Не знаю сколько ему заплатили, но одно то, что он принял назад
почти весь штат слуг и снова наш замок охраняли наемники, можно было заключить, что
сумма была действительно огромной. Нас снова стали посещать соседи и жизнь день за
днем вроде бы входила в старое русло, если бы не два обстоятельства: отсутствие мамы и
полностью изменившийся отец.
– Неумеха! – удар и я лечу в угол, сметая на своем пути все выставленные в
комнате картины, - ты хоть что-то в своей жизни можешь делать нормально?!
Звереющий отец надвигался на меня, а я не знал что делать. Бежать?!
Защищаться?! Его вывело из себя, что мои картины перестали продаваться, так как все кто
хотел, уже купили мои рисунки, остальным же был не нужен никому не известный
художник со своими работами.
Когда он ушел, я так и остался на полу. Схватившись руками за голову, я замер.
– «Почему? – думал я, - почему не получается?».
Я несколько раз пытался вызвать в себе то же состояние, что было тогда, но кроме
появляющейся головной боли ничего не добился. Тепло по всему телу больше не
проходило и рисовать с закрытыми глазами больше не получалось.
Еще полгода спустя
День свадьбы подкрался совсем незаметно. Сначала участились посланники от
поместья барона де Кисси к отцу, затем все больше появилось народу у нас в замке.
Портные, сапожники, другие мастера, все были чем-то заняты и меня нередко тревожили, примеряя или прикладывая к моей фигуре предметы одежды.
Отец был на таком подъеме, что я боялся к нему подходить. Он с кем-то ссорился,
на кого-то орал, с кем-то договаривался и обещал. Я чувствовал себя птицей на заклании, лишь меня никто ничего не спрашивал и не простил. Мне отвели свою роль в
предстоящем представлении и больше со мной он не считался. Я краем уха услышал, что
меня ждет дальше, вместе с женой меня поселят в небольшой особнячок, рядом с имением
ей родителей и обеспечат рентой из ей приданого. Как я понял, отцу тоже что-то
перепадает и это что-то его так радовало, что он проходя мимо меня довольно улыбался.