Глотка
Шрифт:
Томсон проводил меня до выхода из отделения. Мы прошли мимо поста. Две медсестры тщетно пытались делать вид, что не смотрят на нас.
Томсон молчал, пока мы не подошли к лифтам.
– Я хотел сказать вам, – произнес он у самой двери и тут же оглянулся, чтобы убедиться, что никто не слышит его слов. – Не поймите детектива Фонтейна превратно. Конечно, он сумасшедший, но он великий детектив. На допросах он творит настоящие чудеса.
– Сумасшедший гений, – сказал я, нажимая на кнопку.
– Да, – офицер Томсон смущенно
– Тогда он, должно быть, найдет владельца синего «лексуса».
– Он обязательно его найдет, – сказал Томсон. – Но не обязательно станет вам об этом сообщать.
16
Войдя в дом, я пошарил по стене в поисках выключателя. На автоответчике мигал красный огонек, сообщая, что за время нашего отсутствия сюда кто-то звонил. Все остальное тонуло во тьме. Благодаря системе кондиционеров внутри дома Джона Рэнсома было все равно что в холодильнике. Я нашел наконец рядом с косяком кнопку выключателя и включил бронзовый светильник в форме подсвечника у себя над головой. Потом я закрыл дверь. Выключатель у входа в гостиную включал большинство ламп в комнате. Я вошел и буквально рухнул на диван.
Чуть позже я прошел в комнату для гостей. Она напоминала номер в отеле по пятьдесят долларов за ночь. Я развесил в шкафу свою одежду, потом снова спустился вниз, прихватив с собой две книги – «Библиотеку Наг Хамманди» и роман Сью Графтон в мягкой обложке. Поставив кресло лицом к камину, я погрузился в чтение гностических текстов, чтобы скоротать время до возвращения Джона из больницы.
Около одиннадцати я решил позвонить в Нью-Йорк и поговорить с человеком по имени ан Винх, которого я встретил когда-то еще во Вьетнаме.
Шесть лет назад, когда убили моего друга Тино Пумо, выяснилось, что он оставил свой ресторан под названием «Сайгон» Винху, который был там одновременно шеф-поваром и управляющим. Винх отдал часть ресторана девушке Пумо, Мэгги Ла, которая взяла на себя управление заведением, учась одновременно на философском факультете Нью-йоркского университета. Мы все жили в разных комнатах над рестораном.
Я не видел Винха уже два или три дня, и сейчас мне явно не хватало его сдержанности и здравого смысла.
В Миллхейвене было одиннадцать часов, значит, в Нью-Йорке полночь. Если повезет, я застану Винха дома – иногда он оставлял ресторан на официантов и повара и поднимался наверх до того момента, когда пора было подсчитывать дневную выручку. Я вернулся в прихожую и набрал номер Винха. Глазок автоответчика продолжал мигать. Через два гудка я услышал щелчок другого автоответчика, и голос Винха кратко сообщил мне, что его нет дома. Я дождался гудка и сказал:
– Это я. Замечательно провожу время. Жаль только, что тебя тут нет. Попытаюсь позвонить тебе вниз.
Мэгги Ла взяла трубку в офисе ресторана и рассмеялась, услышав мой голос.
– Не
– Я, наверное, скоро так и сделаю.
– Раскрыл все преступления за один день? – Мэгги снова рассмеялась. – Ты лучше Тома Пасмора, ты лучше самого Леймона фон Хайлица.
– Ничего я не раскрыл. Но Эйприл Рэнсом, кажется, становится лучше.
– Ты не можешь вернуться домой, пока что-нибудь не раскроешь. Это унизительно. Думаю, тебе нужен Винх? Он здесь, рядом. Подожди.
Секунду спустя я услышал голос Винха, произносящий мое имя, и тут же почувствовал себя в мире со всем, что меня окружало. Я начал рассказывать ему обо всем, что случилось за день, стараясь ничего не пропускать, – такого человека, как Винх не испугаешь появлением старого призрака.
– Твоя сестра голодна, – сказал Винх. – Вот почему она показывается тебе. Голодна. Приведи ее в ресторан, мы попытаемся это исправить.
– Я знаю, что ей нужно, и это вовсе не пища, – сказал я, но слова Винха вдруг странным образом напомнили мне Джона Рэнсома, сидящего на переднем сиденье заляпанного грязью джипа.
– Ты в цирке, – сказал Винх. – Но ты слишком стар для цирка. Когда тебе было двадцать один, двадцать два, ты любил цирк. Но ведь теперь ты совсем другой. Ты стал лучше.
– Ты так думаешь? – удивленно спросил я.
– Уверен, – сказал Винх и продолжал, используя образный английский, который хорошо помогал ему передать суть своих мыслей. – И тебе не нужен больше цирк. – Он рассмеялся. – Я думаю, тебе надо уехать из Миллхейвена. Все это теперь не для тебя. В этом я уверен.
– Но почему все так?
– Вспомни, каким ты был раньше – громким и грубым. А теперь ты больше не выпячиваешь грудь, не заводишься, не сходишь с ума.
Я почувствовал легкую боль, которую испытывает, наверное, каждый, когда его сравнивают с молодым идиотом, каким он был когда-то.
– Что ж, – я был тогда солдатом, – произнес я.
– Ты был цирковым медведем, – Винх рассмеялся. – А вот теперь ты действительно солдат.
Мы поговорили еще немного, потом Винх передал трубку Мэгги, она снова поиздевалась надо мной немного, и наконец мы пожелали друг другу спокойной ночи. Было около двенадцати. Я оставил в гостиной свет и поднялся наверх с романом Сью Графтон.
17
Меня разбудил хлопок входной двери. Я сел на кровати, разглядывая незнакомую комнату. Какой это город? Что за отель? Я услышал, как кто-то поднимается по лестнице. В мозгу у меня тут же возник образ осклабившегося толстяка с седым хвостом. Я мог опознать его, и он пришел попытаться убить меня, как пытался убить Эйприл Рэнсом. Его тяжелые шаги слышны были уже на лестничной площадке. У меня пересохло во рту, застучало в висках. Я встал за дверью, обняв себя за плечи.