Глотка
Шрифт:
– Я хотел, чтобы ты знал, что я испытываю. Я обязан был попытаться, – донесся до меня голос Рэнсома.
– Я безусловно польщен, – ответил Том.
Я догнал их в тот момент, когда Рэнсом посмотрел через плечо на висевшие на стене картины.
– И если ты когда-нибудь захочешь продать какое-нибудь из этих полотен, – сказал он. – Надеюсь быть первым, кому ты дашь об этом знать.
– Хорошо, – сказал Том, открывая дверь, за которой стоял душный летний вечер, освещенный последними лучами садящегося солнца. Из-за крыш домов уже вставала луна, ветер гнал по небу несколько облаков.
– Спасибо за
– Кстати, – сказал Том, и Рэнсом перестал трясти его руку. – Тебе не приходило в голову, что нападение на твою жену могло быть так или иначе направлено против тебя?
– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – Джон посмотрел на меня, словно пытаясь понять, уловил ли я суть вопроса. – Ты думаешь, что убийца мог принять Эйприл за меня?
– Нет, – Том, улыбнувшись, привалился к дверному косяку. – Конечно, нет. – Он посмотрел на противоположную сторону улицы, затем вправо, влево и наконец на небо. Снаружи, при естественном освещении кожа его выглядела как бумага, которую сначала смяли, а потом снова расправили. – Подумай, не знаешь ли ты кого-нибудь, кто мог бы попытаться навредить тебе через твою жену. Кому очень хочется ударить тебя побольнее.
– Такого человека нет, – сказал Рэнсом.
Из-за угла в конце квартала вывернул на Истерн Шор-роуд небольшой автомобиль. Он проехал несколько футов в нашем направлении и остановился. Но водитель не спешил покидать автомобиль.
– Не думаю, что убийца «Голубой розы» знает что-нибудь обо мне или об Эйприл, – сказал Рэнсом. – Этот парень работает по-другому.
– Уверен, что ты прав. Надеюсь, все обернется для тебя к лучшему, Джон. До свидания, Тим, – он помахал мне рукой и подождал, пока мы спустимся на тропинку. Потом, улыбнувшись, снова помахал и закрыл дверь. Все равно что скрылся за воротами крепости.
– О чем это он? – спросил Джон.
– Давай пообедаем где-нибудь, – предложил я.
13
Почти все время обеда Джон Рэнсом жаловался мне на Тома Пасмора. Том – один из тех гениев, которые безразличны к человеческим судьбам. Том – пьяница, который держится как святой. Сидит весь день взаперти в своем доме и хлещет водку. Даже в школе Пасмор вел себя как человек-невидимка – не играл в футбол, ни с кем не дружил. Хотя одна красивая девушка, Сара Спенс – длинные ноги, роскошное тело – так вот, выяснилось, что она была влюблена в Тома Пасмора. Всегда удивлялся, как это старине Тому удалось...
Я не поделился с Джоном своими соображениями о том, что за рулем свернувшего на Истерн Шор-роуд автомобиля сидела именно она, Сара Спенс, которую давно уже звали Сара Янгблад. Я знал, что она приезжает к Тому Пасмору и что он держит эти визиты в секрете, но этим исчерпывалась моя информация об их отношениях. Мне почему-то казалось, что они проводят большую часть времени, разговаривая друг с другом – Сара Спенс-Янгблад была единственным человеком в Миллхейвене, имевшим свободный вход в дом Пасмора, и длинными вечерами и ночами, впустив ее в свой дом, открыв бутылки и положив в ведерко белые кубики льда, я думаю, он разговаривал с ней – Сара давно уже стала человеком, в котором он нуждался больше всего, единственным человеком,
Мы с Джоном Рэнсомом обедали в «Джимми» – небольшом уютном ресторанчике на Берлин-авеню с отделанными деревянными панелями стенами, удобными скамеечками, неярким светом и длинной стойкой бара. Если бы «Джимми» находился на Манхэттене, за столиками было бы полно народу, но мы были в Миллхейвене, и в девять часов вечера в ресторанчике было почти пусто.
Джон Рэнсом заказал каберне и стал церемонно его пробовать.
Нам принесли еду – вырезку для Джона и креветки для меня. Он забыл о Томе Пасморе и заговорил об Индии и Мине.
– Это чудесное создание было сказочно красиво – восемнадцати лет от роду, очень скромная – она говорила простыми, короткими предложениями. Иногда она готовила завтрак, и всегда сама убирала свою комнату, как простая служанка. Но все вокруг Мины понимали, что она обладает этой чудесной силой – силой мудрости. Мина наложила руки на мою душу и словно открыла ее. Я никогда не забуду того, чему она научила меня. – Он мерно задвигал челюстями, затем запил мясо вином. – К тому времени, когда я закончил университет, Мина успела стать знаменитой. Люди начали понимать, что в ней таится чистая мистическая сила. Я приобрел определенный авторитет благодаря тому, что учился у нее. Перед Миной раскрывалось все – быть рядом с ней было примерно то же самое, что учиться у крупного профессора, только гораздо естественнее и гораздо основательнее.
– Тебе никогда не хотелось вернуться и снова увидеть ее? – спросил я.
– Я не имел права. Мина была тверда в этом. Я должен двигаться дальше.
– А как это отражается на твоей жизни сейчас? – спросил я, пытаясь угадать, что же он ответит.
– Это помогает мне не расстаться с ней.
Покончив с пищей, Рэнсом посмотрел на часы.
– Не возражаешь, если я позвоню в больницу. Я всегда звоню вечером узнать, не изменилось ли что-нибудь.
Он сделал знак официанту, чтобы тот принес счет, допил остатки вина и встал. Вынув из кармана горсть мелочи, Джон направился к видневшемуся в коридоре телефону.
Официант положил на блюдце счет, я перевернул его, чтобы посмотреть сумму и дал ему свою кредитную карточку. Официант не успел еще вернуться с квитанцией, когда я заметил пробирающегося к столику Джона. Он схватил меня за руку и быстро заговорил:
– Просто не могу в это поверить. Они считают, что Эйприл, возможно, выходит из комы. Где счет?
– Я дал ему кредитную карточку.
– Зачем ты это сделал? Не сходи с ума. Сейчас я заплачу наличными, и мы уйдем наконец отсюда.
– Поезжай скорее в больницу, Джон, а я отправлюсь к тебе домой и буду ждать тебя там.
– И сколько же там было? – Джон стал шарить в карманах брюк, затем переключился на пиджак.
– Я уже заплатил. Не теряй времени.
Джон вынул из кармана ключ, но держал его в воздухе, не протягивая мне.
– Но ведь это была бутылка очень дорогого вина, – сказал он. – А моя еда стоила в два раза больше твоей. – Он посмотрел на ключ так, как будто успел забыть о нем, затем протянул его мне. – Но я по-прежнему не могу допустить, чтобы ты один платил за обед.
– За следующий заплатишь ты, – пообещал ему я.