Глубинка
Шрифт:
— Ты комбижиром заправь, — наблюдая за ложкой, посоветовал Харлампий. — На складе нет больше сливочного.
Гошка услышал, насторожился. Харлампий в сиреневых трусах сидел на раскладушке. Его сухонькие ноги в голенищах сапог напоминали песты в ступках.
— Это почему же комбижиром? — Гошка вытянул шею. — В чем дело? Съедим сливочное, тогда хочешь не хочешь…
— Ну, не все ли вам равно, — Харлампий отвел глаза. — Комбижир — то же масло,
Сергей ткнул ложку обратно в банку, отошел к печке. Харлампий полез в мешок. Глядя на него, Гошка удрученно молчал. В последнее время он все пристальнее присматривался к начальнику, но, как признавался самому себе, начальник оставался для него задачей из головоломных.
— Адамыч, — наклонился над ним студент. — Девушки придут, поддержи компанию.
— Нет, Женя, поздравляю, но пас. — Харлампий до самого горла застегнул молнию спального мешка. — Надо прогреться.
Студент обиженно надулся, отошел. Гошка подтолкнул его локтем.
— Чего пристаешь к человеку? Начальству напиваться с подчиненными устав не велит. — Он облизал нож. — Порядка, салага, не знаешь. Начальник выпьет, но с глазу на глаз с собою, в спальном мешке.
Харлампий чертыхнулся и повернулся спиной. Женька щелкнул замочками, распахнул чемоданчик. По плотному ряду бутылок порхнули веселые блики.
— Ну и ну-у! — Сергей подбоченился. — Гога, глянь сюда.
Спрятав руки за спину, Гошка подошел к столу, с минуту разглядывая наклейки, потом тяжко вздохнул.
— Жалко терять друзей, но рабов еще жальче. Вот, дарую тебе свободу, студент, и пусть сгорят твои цепи! — Он высыпал на столешницу горсть свечечек. — Зажжем все. Ура!
— Ура, только сожжем не все сразу, — зажадничал Женька. — Будем по одной.
— Будет так, как положено! — Гошка принялся зажигать свечечки и расставлять кружком в центре стола. Студент с грустью наблюдал за его руками.
— Признайся, — он благодарно обнял Гошку. — Признайся, что ты нарочно накатал их ровно двадцать?
— Не придумывай меня добрым, вьюноша. — Гошка оттолкнул его плечом. — Сошлось совершенно случайно.
Вошли Тамара и Вера. Стройная, с широко расставленными, чуть раскосыми глазами Тамара приветственно вскинула руку.
— Приветики! Женечка, поздравляю. — Она подошла к студенту, вытянула губы и чмокнула в пухлую щеку. — Расти умненьким, слушайся старших. Верочка, поздравь.
Повариха в новенькой телогрейке и цветастом — алые розы по черному фону — платке,
— Приятной дальнейшей жизни, — как одно слово выговорила она, пожимая Женькину руку.
— Спасибо, девчата, — студент поясно поклонился. — Прошу к нашему столошу, — будьте как дома.
Сергей радушно раскинул руки:
— Девочки, раздевайтесь!
Гошка прыснул. Сергей сконфузился, дал Гошке подзатыльник и стал помогать Вере снять телогрейку.
Тамара скинула голубую на меху куртку, осталась в свитере.
— Будет тайная вечеря? — спросила она, пробираясь к Гошке. — Откуда такая роскошь, свечки? — наклонилась, заглянула ему в лицо.
— Начес вспыхнет, — сказал он.
— Ах! — Тамара схватилась за прическу. — Ну тебя, напугал.
— Вот свинство собачье, — без зла посетовал Гошка, глядя на последнюю, снова завалившуюся свечку. — Или у него в метрике напутано, или сам темнит, но двадцати ему нету. Слышишь, студент? Примета верная.
— Плохая примета, — накапывая стеарин на столешницу и пытаясь прикрепить свечу, высказала Тамара. — Падает, — значит, что-то отпадет.
— Ни в черта, ни в бога, ни в приметы не верю, — оболокаясь в чистую рубаху, ответил Женька. — Просто живу.
— Легко живешь, — позавидовал Гошка. — Безоблачно. Зачем тогда бабушкин сонник с собой возишь?
Женька многозначительно покосился на него, фыркнул носом и начал повязывать галстук. Тамара прижалась к Гошке, шепнула:
— Послезавтра твой день рождения, верно?
Гошка потерся лбом о ее висок, ласково боднул:
— Эт-то точно, — подтвердил он. — Я не родиться не мог.
Студент подхватил Веру под руку, повел к столу.
— Садитесь кто куда, — пригласил он. — Разливайте, произносите, бражничайте. Вот вам, вот вам, вот вам!
Женька поставил бутылки в кружок из свечей. Расселись. Сергей откупорил, разлил по кружкам. Гошка взял одну, направился к Харлампию.
— Прими от соратников… Слышишь, Адамыч? — позвал он. — Болеть не время. Выпей, улыбнись. Ведь улыбка — это флаг корабля… Ну, капитан, тебя умоляют матросы!
— Отойди! — раздался из мешка глухой голос. — Никакой в тебе серьезности.
— Верно, — согласился Гошка. — Я буйный. Тихопомешанные, те серьезные.
— Гоша! — позвала Тамара и укоризненно качнула начесом.
— Но ведь это ты, твоя мысль, чтоб выпил от простуды. — Гошка махнул ладонью, сел на место. Кружки столпились над столом, брякнули.