Глубокие воды
Шрифт:
Внезапно дверь гостиной распахнулась, и Адам стремительно вышел. Я не удержалась и опрокинулась вперёд, чуть не упав. Он подхватил меня, крепко держа за плечи.
— Адам, что случилось? — спросила я, чувствуя, как дрожит голос. Мой взгляд метнулся к отцу, он стоял в дверях, лицо искажено гневоми какой-то... безысходностью. Но потом мои глаза снова встретились с зелёными глазами дяди. В нихотражалась неподдельная, всепоглощающая ярость, но он старался скрыть её, особенно сейчас, глядя
— Куда ты? — спросила я, зная, что ответ будет не тем, что я хочу услышать.
Адам не ответил прямо. Он лишьстараясь взять себя в рукинежно коснулся губами моего лба, произнеся тихо:
— Ещё когда-нибудь увидимся, мышонок.
Он поставил меня на ноги, и я видела, как его силуэт исчезает за дверью особняка. Дверь закрылась, оставив меня в тишине и ощущении невосполнимой потери. Пустота в душе росла с каждой секундой.
С тех пор наша жизнь развернулась на 180 градусов. Адам отвернулся от нас, он больше не посещал нас, а раньше… он был моим самым лучшим дядей, я его любила… до безумия.
Я знала, что мой отец - Николай Александрович, был азартен до мозга костей, а дядя - Адам Гоффман, был владельцем сети элитных ночных клубов и казино, что позволяло отцу постоянно подпитывать своё пристрастие. Этот бизнес приносит Адаму огромные деньги, а мой отец ему помогал, до поры до времени.
Однажды моя мама намекнула мне, что бизнес дяди далёк от законности, но мне было всё ровно, пока я жила в роскоши и не сталкивалась с житейскими проблемами, такими как, купить лишнюю кофточку в бутике или поехать в отпуск в другую страну.
Не стоит удивляться разнице в их фамилиях, мать Адама была чистокровной немкой и после замужества не желала брать фамилию мужа - Исаева. Спустя десять лет после рождения сына она покинула Россию и уехала по репатриации в Германию, оставив моего дядю на попечение отца.
Мой дедушка, Александр Сергеевич, в одиночку воспитывал двух сыновей: старшего, моего отца, от первого брака, в котором моя бабушка умерла от рака, (и ведь самое обидное, что я её даже не узнала), и младшего - от второго брака с немкой.
Во мне снова разгорелся праведный гнев. Я сжала ручку до боли, чувствуя, как она впивается в мою кожу. Эта надменная женщина, Катерина Гоффман, мать Адама, никогда мне не нравилась. Однажды, погостив у неё в Германии, я по неосторожности разбила дорогую вазу, после чего "бабушка" наотрез отказалась видеть меня в своём доме.
Сердце защемило от воспоминаний. Кажется, что это было только вчера, а прошло уже шесть лет.
Мы гостили у неё всей семьёй. Мне тогда было всего десять лет, я была неуклюжим, нерасторопным ребёнком.
Я помню, как, засмотревшись на ярких бабочек за окном, неловко задела стоящую на столике фарфоровую вазу. Она с грохотом рухнула на пол, разлетевшись на мелкие
— Боже мой… — пролепетала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы.
Катерина, услышав шум, ворвалась в комнату. Её лицо исказилось от гнева.
— Что ты натворила, криворукая?! Ты вечно всё ломаешь! Нельзя тебе ничего доверить! — кричала она, не давая мне и слова вставить.
Я съёжилась под её гневным взглядом, чувствуя себя ничтожной и виноватой. Мне хотелось провалиться сквозь землю.
Вдруг в комнату вошел Адам. Услышав крики матери, он поспешил узнать, что случилось. Увидев разбитую вазу и мои заплаканные глаза, он нахмурился.
— Мама, что здесь происходит? — спросил он, обращаясь к Катерине, но не сводя с меня взгляда.
— Эта бестолочь разбила мою любимую вазу! Вечно от неё одни проблемы!
Адам присел рядом со мной на корточки. Он был таким красивым, совсем не похожим на свою мать.
У Катерины были огненно-рыжие волосы, а у него - тёмно-русые, слегка волнистые, красиво лежащие на лбу. Всегда казалось странным, почему он такой тёмный, ведь все в нашей семье, включая дедушку, были светлые, но я вечно забывала об этом спросить, будто это было действительно не важным.
Наши пальцы случайно соприкоснулись, когда мы одновременно потянулись к одному из осколков.
— Не стоит, я уберу, ты сейчас поранишься… — мягко проговорил он, глядя мне в глаза.
Я сглотнула и отрицательно покачала головой.
— Пусть сама убирает, она это натворила! — не унималась Катерина.
Она снова посмотрела на меня и прошипела:
— Мало того, что криворукая, так и страшная, как моль. Кто же тебя такую замуж возьмёт?
Я вспыхнула, готовая ответить на это оскорбление, но Адам меня опередил.
— Блондинки вне времени, мама, а Ева, когда вырастет, обещает стать настоящей красавицей. Не нужно так говорить!
Затем он повернулся ко мне, коснулся моей щеки и тепло улыбнулся.
— Ты красотка, не слушай её. А ваза - это мелочи…
Его слова согрели меня, сердце затрепетало. Я вдруг почувствовала себя защищённой и нужной. Тогда я была благодарна ему безмерно. Он казался мне настоящим героем, спасителем от злой колдуньи.